Дочь дыма и костей - Лэйни Тейлор

При виде его новой маски — лопоухого забулдыги с красным носом — Мадригал улыбнулась.

— У вас опять новое лицо, — сказала она. — Откуда их столько? Вы волшебник?

— Никакого волшебства. Пьяные гуляки так и валятся с ног, так что свободных масок полно.

— Знаете, эта вам совсем не идет.

— Думаете? За два года многое могло произойти…

Мадригал рассмеялась, вспомнив его красоту, и ей нестерпимо захотелось снова увидеть его лицо.

— Не назовете ли вы свое имя, сударыня? — спросил он.

Она назвала, и он повторял как заклинание: «Мадригал, Мадригал, Мадригал».

«Как странно, — думала Мадригал, — что меня охватывает чувство такого… блаженства… просто от его присутствия, ведь я даже его имени не знаю и лица увидеть не могу».

— А ваше имя?

— Акива.

— Акива, — с удовольствием повторила она.

Да, возможно, значение ее имени и было связано с музыкой, но его имя звучало как мелодия. Его хотелось петь. Высунуться из окна и кричать. Шептать в темноте.

— Что же? Ты приняла предложение?

— Нет. Не приняла, — с вызовом ответила она.

— Нет? Он смотрит на тебя так, будто ты его собственность.

— Тогда тебе следовало бы…

— Твое платье! — перебил он. — Оно порвано. Его рук дело?..

Мадригал обдало горячей волной его гнева.

Тьяго, танцуя в паре с Чиро, не сводил с Мадригал пристального взгляда. Она дождалась, пока широкая спина Акивы скроет ее лицо, и только тогда ответила:

— Ничего страшного. Непривычно носить платья из такой непрочной ткани. Выбирала не я. Ужасно хочется накинуть шаль.

Он злился и был напряжен, но руки на ее талии оставались мягкими.

— Могу сделать тебе шаль, — сказал он.

Она вскинула голову.

— Ты вяжешь? Вот это да! Необычное занятие для солдата.

— Нет, не вяжу, — ответил он.

Тотчас Мадригал ощутила первое легкое прикосновение к своему плечу. Это явно был не Акива, потому что его руки все еще лежали у нее на талии. На нее сел серо-зеленый мотылек-колибри, один из многих, вьющихся у фонарей. Перья крошечного птичьего тельца сверкали как драгоценные камни, а мохнатые крылышки мотылька трепетали. Вскоре появилась вторая птичка, бледно-розовая, затем еще одна, тоже розовая, с оранжевыми пятнышками на ажурных крыльях. Птички все прибывали и прибывали, и вскоре их дружная компания полностью закрыла грудь и плечи Мадригал.

— Вот, пожалуйста! — сказал Акива. — Живая шаль.

— Как?.. — потрясенно выговорила она. — Ты волшебник.

— Нет, это всего лишь фокус.

— Это волшебство.

— Что проку в таком волшебстве? Всего лишь собрал мотыльков.

— Что проку? Ты сделал мне шаль.

Она испытала благоговейный трепет. В магии, творимой Бримстоуном, не было ничего завораживающего. Это же волшебство казалось восхитительным и по форме — крылья дюжины сумеречных цветов, мягкие, как уши ягненка, — и по замыслу. Тьяго порвал ей платье, а Акива укутал ее.

— Щекотно! — засмеялась она. — Ой, нет. Ой!

— Что такое?

— Пусть улетают. — Она смеялась все сильнее, ощущая, как крошечные язычки высовываются из клювиков. — Они едят сахар.

— Сахар?

От щекотки она передернула плечами.

— Сделай так, чтобы они улетели. Пожалуйста!

Он попытался. Несколько мотыльков взвились в воздух и описали круг над ее рогами, но большинство остались на месте.

— Кажется, они влюбились, — озадаченно произнес он. — Не хотят улетать.

Одной рукой Акива осторожно смахнул парочку с ее шеи и печально сказал:

— Представляю, что они чувствуют.

У нее сжалось сердце. Когда Акива вновь подхватил ее, мотыльки все еще покрывали ее плечи. Она обрадовалась, что Тьяго стоял к ней спиной. Зато Чиро, которую он поднял в то мгновение, удивленно смотрела на нее.

Как только Акива опустил Мадригал на землю, они взглянули друг на друга, маска в маску, карие глаза в янтарные, и между ними пробежала искра. Мадригал не знала, волшебство ли это, но большую часть мотыльков словно ветром сдуло. Сердце бешено колотилось, она сбилась с ритма, но чувствовала, что танец подходит к концу и что в любую секунду она вновь окажется рядом с Тьяго.

Акиве придется передать ее генералу.

Все ее существо противилось этому. В руках и ногах ощущалась легкость. Сейчас бы сорваться и улететь! Сердцебиение перешло в стаккато, остатки живой шали в испуге упорхнули прочь. То же самое Мадригал чувствовала перед боем: внешнее спокойствие и смятение внутри в ожидании сигнала к атаке.

Что-то произойдет.

«Нитид, — думала она, — ты все знала?»

— Мадригал, — позвал Акива. Как и мотыльки-колибри, он уловил произошедшую в ней перемену: ее дыхание участилось, мускулы на талии под его теплыми руками напряглись. — В чем дело?

— Я хочу… — начала она, зная, чего хочет, ощущая в себе готовность и решимость осуществить свое желание, но не в силах подобрать слова, чтобы выразить его.

— Что? Чего ты хочешь? — спросил Акива мягко, но настойчиво.

Их желания совпадали. Он наклонил голову, и маска на мгновение коснулась ее рога, отчего по телу Мадригал пробежали искры удовольствия.

Белый Волк был в двух шагах. От него не скрыться. Если попробовать улететь, он бросится за ней. И поймает Акиву.

Мадригал едва не закричала от отчаяния.

И вдруг грянул фейерверк!

Позже она вспомнит слова Акивы о том, что все складывалось как по писаному. Во всем случившемся ощущалась неизбежность и правильность, словно сама вселенная это замыслила. Все произошло само собой. И началось с фейерверка.

Небеса озарились ярким светом, вспыхнули огромный и сверкающий георгин, солнце, звезда. Стоял грохот, как от пушечной пальбы. На зубчатых стенах крепости отбивали дробь барабанщики. Воздух насытился дымным порохом. Эмберлин прервался — танцоры сняли маски и уставились в небо.

Мадригал схватила Акиву за руку и нырнула в самую гущу толпы. Пригнув голову, она быстро двигалась сквозь море тел, которое, казалось, само открывало перед ними путь и уводило прочь.