Мешок с костями - Стивен Кинг

Вероятно, шестое чувство все-таки есть. А может, и седьмое,и восьмое. Просто задействовать их могут далеко не все. А избранные могут, ноне всегда.

— Мэтти? Вы на проводе?

— Конечно. Хотите, чтобы я и дальше держала вас в курсесобытий? Или будете узнавать все, что вас интересует, от Джона Сторроу?

— Если вы не будете держать меня в курсе, я на васрассержусь. Капитально рассержусь.

Она рассмеялась:

— Тогда буду. При условии, что в это время вы не будетеработать. До свидания, Майк. И большое вам спасибо.

Я с ней попрощался, положил трубку, какое-то время стоял,глядя на старый телефонный аппарат из черного бакелита. Она будет держать меняв курсе, но только когда я не буду работать. Откуда ей знать, в какое времязвонить? Она с этим разберется. Я в этом не сомневался. Как не сомневался втом, что она солгала, сказав, что Джо и мужчина в коричневом пиджакеспортивного покроя с кожаными заплатами на локтях пошли к автостоянке. И язнал, что одета сейчас Мэтти в белые шорты и топик. По средам она обходиласьбез платья или юбки, потому что в этот день библиотека не работала.

Ты же ничего этого не знаешь, ты все выдумываешь.

Но я не выдумывал. Если б выдумывал, одел вы ее вочто-нибудь более соблазнительное, как Веселую Вдову из «Секрета Виктории».

Эта мысль потянула за собой другую. Делай что хочешь,сказали они. Обе. Делай что хочешь. Я знал, откуда эта зараза. Отдыхая на Ки-Ларго,я прочитал в «Атлантик мансли» статью о порнографии, написанную какой-тофеминисткой. Кем именно, не помню, но точно не Найоми Вулф и не Камиллой Пагли.Женщина употребила эту фразу. Может, Салли Тисдейл? Или мое подсознание искалоимя и фамилию, созвучные с Сарой Тидуэлл? Как бы то ни было, она заявляла, что«делай что хочешь» у женщин вызывает эротические ассоциации, тогда как у мужчин— порнографические. Женщины представляют себе, что они произносят эту фразу всоответствующей ситуации, мужчины представляют себе, что фраза эта обращена кним. И когда, продолжала автор, секс не доставлял удовольствия, то ли из-зачрезмерной доли насилия, то ли из-за стыда, то ли по какой-то иной причине,мужчина всегда обвинял в этом женщину. «Ты этого хотела! — безапелляционнозаявлял он. — Перестань лгать и признавайся. Ты именно этого и хотела!»

Журналистка утверждала, что каждый мужчина мечтает услышатьот своей партнерши: «Делай что хочешь». Кусай меня, трахай в зад, лижи моипальцы на ногах, пей вино из моего пупка, причесывай меня, подставляй своюзадницу, чтобы я ее отшлепала. Делай что хочешь. Дверь закрылась, мы в спальне,но на самом деле в спальне только ты, а я лишь покорная исполнительница твоихфантазий. У меня нет собственных желаний, собственных потребностей, для меня несуществует никаких табу. Делай что хочешь с этой тенью, с этой фантазией, сэтим призраком.

Прежде я думал, что журналистка как минимум на пятьдесятпроцентов несет пургу: предположение, что мужчина может получить настоящее сексуальноеудовлетворение лишь превратив женщину в подопытного кролика, в большей степенираскрывает характер наблюдателя, а не участников. Дамочка в полной мере владеласоответствующим сленгом и не была чужда остроумию, но из-под всего этоговылезали уши высказывания Сомерсета Моэма, вложенные им в уста Сейди Томпсон,персонажа рассказа «Дождь», написанного восемьдесят лет тому назад: мужчины —животные, эгоистичные животные, все до одного. Но ведь мы, как правило, неживотные, пока нас не загоняют за предельную черту. А уж если загоняют, то речьредко идет не о сексе; обычно это вопрос власти. Я слышал аргумент феминисток,будто для мужчин секс и власть — все одно, но подобное утверждение очень уждалеко от правды.

Я направился к кабинету, открыл дверь, и тут за моей спинойвновь зазвонил телефон. Тут же ко мне вернулись, казалось бы, забытые эмоции:злость на телефон, желание вырвать шнур и запустить телефонным аппаратом встену. Почему они звонят именно тогда, когда я пишу? Почему они не могут… ну…не могут позволить мне делать то, что хочется?

Я усмехнулся и вернулся к столику, заметив на трубке влажныйслед своей ладони.

— Слушаю.

— Я же просил в ее обществе оставаться на виду.

— И вас с добрым утром, адвокат Сторроу.

— Вы, должно быть, в другом временном поясе, дружище. ВНью-Йорке уже четверть второго.

— Мы пообедали вместе. Во дворе. Действительно, потом япочитал девочке книжку и уложил ее в постель, но…

— Половина местного населения уже думает, что вы трахаетесьбез перерыва, а вторая половина придет к тому же выводу, как только я,представляя ее интересы, появлюсь в суде. — Но злости в его голосе не было.Наоборот, по всему чувствовалось, что жизнью он доволен.

— Они смогут заставить вас сказать, кто оплачивает вашиуслуги? — спросил я. — На судебном процессе по опеке?

— Нет.

— А в пятницу, когда я буду давать показания?

— Господи, да нет же! Дарджин тут же распрощается сопекунством ad litem, если двинется в этом направлении. Опять же, у них нетоснования не касаться секса. Они сосредоточатся на том, что Мэтти пренебрегаетматеринскими обязанностями и, возможно, грубо обращается с дочерью. Довод, чтомать — не монахиня, мог сработать только в фильме «Крамер против Крамера». Ипотом, у них есть куда более серьезная проблема. — Голос Сторроу радостнозазвенел.

— Какая же?

— Максу Дивоуру восемьдесят пять лет и он разведен. Болеетого, разведен дважды. Прежде чем доверить опеку над ребенком мужчине такоговозраста, необходимо принять во внимание вторичную опеку. Это, между прочим,очень важный момент, сравнимый с обвинениями матери в пренебрежении своимиобязанностями и жестоком отношении к ребенку.

— В чем конкретно ее обвиняют? Вы знаете?

— Нет. И Мэтти не знает, потому что все сфабриковано. Она,между прочим, милашка…

— Я это заметил.

— …и станет отличной свидетельницей. Жду не дождусь личнойвстречи с ней. А пока не уводите меня в сторону. Мы говорили о вторичной опеке,так?

— Так.

— У Дивоура есть дочь, которая признана психическиненормальной и содержится в закрытой клинике где-то в Калифорнии… вроде бы вМодесто. Не слишком удачный кандидат в опекуны.

— Не слишком.

— Его сыну, Роджеру… — я услышал шуршание страниц, — пятьдесятдевять лет. Тоже — не мальчик. Однако в наши дни многие в его возрастестановятся отцами. Люди у нас храбрые. Но Роджер — гомосексуалист.

Я вспомнил, что Билл Дин на это мне намекал.