Жребий Салема - Стивен Кинг

На них никого не было.

– Ты посмотри! – крикнул Гринберг. – Тут пусто! Что за дурацкие шутки…

– Я все время находился на месте и никуда не отлучался, – заявил Бадди. – Мимо меня никто не проходил. Наверное, это случилось в смену Карти. А что там за имя?

– Макдугалл, Рэндалл Фратус. А что означает сокращение «млд.»?

– Младенец, – мрачно пояснил Бадди. – Господи Иисусе! У нас, похоже, проблема!

12

Отчего-то проснувшись, он прислушался к звенящей тишине, пристально вглядываясь в потолок.

Какой-то непонятный звук. Но в доме было тихо.

Вот опять! Кто-то скребется.

Марк Питри повернулся на кровати и перевел взгляд на окно. Из-за стекла на него глядел Дэнни Глик, мертвенно-бледный, с горящим взглядом налитых кровью глаз. Увидев, что Марк на него смотрит, он улыбнулся, показав неестественно длинные и острые зубы.

– Пусти меня, – прошептал голос, и Марк не знал, почудилось ли ему или слова действительно прозвучали.

Он испугался, хотя и не сразу это понял. Никогда еще ему не было так страшно, даже в тот день, когда на пляже Попхэм-Бич он заплыл в море слишком далеко и решил, что наверняка утонет. Его ум, еще во многих отношениях детский, мгновенно оценил ситуацию. На кону стояло больше, чем жизнь.

– Пусти меня, Марк. Я хочу с тобой поиграть.

Непонятно, как это жуткое существо держалось за окном: комната Марка находилась на втором этаже, а никакой лестницы приставлено не было. Существо будто парило в воздухе… или прицепилось к стене, как насекомое.

– Марк… я все-таки пришел. Пожалуйста, Марк…

Ну конечно! Они же не могут войти без приглашения! Он читал об этом в журналах о разных монстрах, чем неизменно вызывал недовольство матери, считавшей их вредными.

Марк вылез из кровати и чуть не упал. Только сейчас до него дошло, что он испытывает не просто страх – и даже не ужас! Мертвенно-бледное лицо за окном пыталось улыбнуться, но оно слишком долго обитало во тьме и разучилось. Марк увидел только отвратительную гримасу кровавой маски.

Но если заглянуть в глаза, то страх уходил, и всего-то надо открыть окно и сказать: «Давай, Дэнни, входи», – и тогда уже совсем не будет страшно, потому что он станет таким же, как Дэнни и ему подобные. Станет…

Нет! Вот так они и действуют!

Он отвел взгляд, и для этого потребовалось неимоверное усилие воли.

– Марк, впусти меня! Я приказываю! Он приказывает!

Марк снова двинулся к окну. Сопротивляться бессмысленно. Не послушаться этого голоса просто нельзя! И чем ближе он подходил, тем сильнее лицо мальчика за окном искажала злобная гримаса нетерпения. Черные от земли ногти заскребли по стеклу.

Придумай что-нибудь! Ну же! Быстрее!

– Протекала речка, через речку мост, – хрипло произнес Марк, – на мосту овечка, у овечки хвост.

– Марк! Открой окно! – зашипел Дэнни Глик.

– Черной ночью черный кот…

– Окно, Марк! Он приказывает!

– …прыгнул в черный дымоход.

Он слабел. Шепчущий голос просачивался сквозь все воздвигнутые им преграды и звучал все настойчивее. Марк в отчаянии опустил глаза на коллекцию своих игрушечных монстров, казавшихся теперь такими безобидными и глупыми…

Неожиданно его взгляд остановился на пластмассовом вурдалаке, пробиравшемся по пластиковому кладбищу, на котором одно из надгробий было сделано в форме креста.

Не раздумывая и не колеблясь (взрослые, как, например, отец, на его месте обязательно бы сначала все взвесили и обрекли себя на погибель), Марк сорвал крест с подставки и, зажав в кулаке, громко произнес:

– Входи!

Лицо за стеклом исказилось в гримасе хищного торжества и предвкушения. Окно открылось, и Дэнни оказался в комнате. Из разинутого рта доносилось невыносимое зловоние, как из склепа. Холодные и белые, как рыбье брюхо, руки опустились Марку на плечи. Голова по-собачьи вывернулась, и верхняя губа обнажила ослепительно белые клыки.

Марк резким движением впечатал крест в щеку Дэнни.

Раздался жуткий, нечеловеческий – и неслышный! – вопль, отозвавшийся громким эхом во всех уголках души. Торжествующая улыбка на губах существа, бывшего раньше Дэнни, сменилась гримасой агонии. Бледная плоть задымилась и стала расползаться, и через мгновение жуткое создание полунырнуло-полувывалилось в окно.

Все кончилось, будто ничего и не было. Но еще какое-то время крест ярко светился, будто внутри горела раскаленная нить, а потом начал потихоньку меркнуть. Благодаря старым трубам отопления в полу Марк услышал, как в спальне родителей щелкнул выключатель лампы и отец спросил:

– Что, черт возьми, это было?

13

Через пару минут дверь в комнату Марка открылась, но этого времени ему хватило, чтобы привести все в порядок.

– Сынок? – тихо окликнул отец. – Ты спишь?

– Ну да, – сонно отозвался тот.

– Тебе приснился плохой сон?

– Я… наверное. Не помню.

– Ты кричал во сне.

– Извините.

– Тут не за что извиняться! – Он помедлил, вспомнив, как раньше, когда Марк был совсем маленьким и спал в колыбели, они тоже прибегали на его крик, только тогда все было куда понятнее. – Может, тебе дать воды?

– Не надо, пап, спасибо.

Генри Питри окинул взглядом комнату, не понимая причины ужаса, разбудившего его и ощущавшегося до сих пор. Чувства ужасной беды, которой чудом удалось избежать. Все вроде в порядке. Окно закрыто. Вещи на своих местах.

– Марк, точно ничего не случилось?

– Точно, пап.

– Ладно… тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Дверь тихо затворилась, и послышался удалявшийся звук шлепанцев. Теперь Марк позволил себе расслабиться. В подобной ситуации у взрослых и у детей постарше или помоложе могла бы начаться истерика. Но Марк чувствовал, как напряжение от пережитого ужаса медленно оставляет тело – очень похоже на то, как подсыхает на ветру кожа после купания в прохладный день. А когда страх ушел, его охватила сонливость.

Однако прежде чем уснуть, он успел задуматься – уже не в первый раз! – о том, какие взрослые странные. Они принимают успокоительное, спиртное или снотворное, чтобы избавиться от страхов и уснуть, а их страхи такие несерьезные: работа; деньги; что подумает учитель, если Дженни не будет нарядно одета; любит ли меня жена; кто мои друзья… Эти страхи – ничто по сравнению с теми, что испытывают дети, когда остаются в одиночестве в темной комнате и ждут наступления сна. Поделиться ими, рассчитывая на полное понимание, они могут только с другими детьми. Для детей, которым каждый вечер приходится иметь дело со злобными существами, прячущимися под кроватью или в подвале, не существует ни психотерапии, ни социальных служб. А эти существа ухмыляются и грозят из темных углов, но ощущается это не разумом, а каким-то внутренним чувством. И бороться с ними приходится каждую ночь, а единственным лекарством является только постепенное притупление воображения, которое называется взрослением.