Нехорошее место - Дин Кунц

Прибой неистовствовал. Каждый третий-четвертый вал заплескивался далеко на берег, норовя сбить путников с ног. Они выбрались подальше от кромки прибоя, но песок тут оказался такой рыхлый, что увязали ноги. Каждый шаг давался с трудом.

Бобби вспомнил Лайзу, блондиночку из лабораторий Паломар. Вот бы ее сюда. Найдет на нее романтическая блажь прогуляться с хахалем под теплым дождичком, глядь – а навстречу Бобби рука об руку с чужим мужиком. Ну и физиономию она скорчит, когда узнает, что он изменяет Клинту.

Бобби рассмеялся, но уже нормальным, не страшным смехом.

– Ты чего? – спросил Фрэнк.

Ответить Бобби не успел. Невдалеке показалась темная фигура. Только это была не Лайза, а какой-то мужчина. Он двигался навстречу путникам. Откуда он взялся? Только что вокруг никого не было.

– Это он, – вздрогнул Фрэнк. Даже на расстоянии незнакомец казался великаном. Заметив путников, он пошел прямо на них.

– Фрэнк, смываемся!

– Ты же знаешь, не могу я вот так, по желанию.

– Тогда бежим. – Бобби потащил Фрэнка обратно к заброшенной спасательной станции.

Проковыляв несколько шагов по вязкому песку, Фрэнк остановился.

– Не могу больше. Выдохся. Одна надежда, что мне все-таки удастся телепортироваться вовремя.

Выдохся – это мягко сказано. Фрэнк смахивал на покойника.

Бобби еще раз оглянулся на Золта. Преследователь брел по мягкому влажному песку быстрее, чем путники, но все-таки с трудом.

– Почему он не телепортируется? – удивился Бобби. – Мы бы и глазом моргнуть не успели, а он уже тут как тут.

При виде надвигающегося мстителя Фрэнк потерял дар речи. Наконец он через силу выдохнул:

– На такие короткие расстояния телепортироваться невозможно. Почему – не знаю.

Может, сознание просто не успевает разложить тело на атомы и потом восстановить? Впрочем, какая разница? Даже если Золт не сумеет телепортироваться, он их и так через несколько секунд настигнет.

Он был уже близко. Теперь Бобби хорошо его разглядел. Мощный верзила с крепкой шеей – такому хоть автомобиль на голову взгромозди – выдержит. А ручищи такие, что впору забавляться армрестлингом с промышленным роботом тонны в четыре весом. Светлые, почти белые волосы, широкое лицо с резкими и тяжелыми чертами, выражение – как у малолетних садистов, которые любят жечь муравьев на спичке и проверяют действие щелока на соседских собаках. Он решительно двигался сквозь потоки ливня, мокрый черный песок летел у него из-под ног. Не человек, а свирепый демон, неудержимый в своем стремлении губить людские души.

Бобби отчаянно вцепился в руку Фрэнка.

– Ну давай же, Фрэнк, выручай!

Золт совсем рядом. Бобби обожгли его голубые глаза, дикие и злобные, как у гремучей змеи, насосавшейся наркоты. Золт издал ликующий животный вопль и бросился на них.

Мрак.

Светлячки.

Полет.

Бледный утренний свет, льющийся с ясного неба, просачивался в узкий проулок между двумя ветхими двухэтажными бараками, стены которых были так густо заляпаны грязью, что невозможно понять, из чего же они построены. Бобби и Фрэнк по колено увязли в смрадной гниющей жиже, дымившейся, словно компостная куча. Это разлагались отбросы, которые жильцы вываливали прямо из окон. Появившись как по мановению волшебной палочки, спутники вспугнули полчища тараканов, в воздух взметнулась туча жирных черных мух, только что расположившихся позавтракать. Несколько разъевшихся крыс сели на задние лапки и с любопытством уставились на пришельцев. Этих тварей так просто не испугать.

Окна в бараках то там то сям были распахнуты наружу. Стекол в них не было, вместо них – что-то наподобие промасленной бумаги. Жильцы не показывались, однако из окон доносились голоса: где-то гремел смех, где-то шла перебранка. На втором этаже в правом доме звучал тихий заунывный речитатив – видимо, кто-то повторял мантру. Чужой, незнакомый язык. Должно быть, они попали в Индию – в Бомбей или в Калькутту.

В воздухе стоял удушливый смрад, по сравнению с которым запахи скотобойни – все равно что наимоднейшие духи. Жужжавшие мухи проявляли к Бобби назойливый интерес, они лезли в ноздри, в рот. Бобби никак не мог отдышаться. Он прикрыл рот рукой – не помогло. Еще немного – и он потеряет сознание и навзничь плюхнется в зловонную теплую гниль.

Мрак.

Светлячки.

Полет.

Их встретили тишина и покой. Лучи полуденного солнца пробивались сквозь листву мимозы и рассыпались по земле золотыми брызгами. Красный мостик в восточном вкусе, на котором стояли спутники, был переброшен через небольшой пруд. Вокруг раскинулся настоящий японский сад. То там то сям виднелись причудливые карликовые деревца и прочие тщательно ухоженные растения. Они росли на площадках, усыпанных гравием, по которому граблями были наведены аккуратные бороздки.

– А-а, узнаю, узнаю! – воскликнул Фрэнк с радостным удивлением. У него точно камень с души свалился. – Здесь я тоже когда-то жил.

Сад был пуст. Бобби уже догадался, что Фрэнк обычно выбирает для материализации укромные уголки, где его никто не увидит, а если ему случается объявиться в людном месте вроде пляжа, предпочитает особые обстоятельства, когда это место пустует – например, во время грозы. Очевидно, прежде, чем совершить сложнейшие действия – разложить тело на атомы, переправить их и снова собрать воедино, сознание Фрэнка сперва намечает конечную точку и разведывает обстановку.

– Это традиционный японский постоялый двор в окрестностях Киото, – продолжал Фрэнк. – Долго же я тут прожил. Ни один постоялец не задерживается здесь на такой срок.

Бобби заметил, что одежда на них сухая, хоть и помятая. Видно, молекулы воды, которой пропитались одежда и волосы во время ливня на Гавайях, не подверглись телепортации.

– Хозяева – милейшие люди, – вспоминал Фрэнк. – Добрые, заботливые, но не навязчивые.

По его тону чувствовалось, что он смертельно устал от странствий, жаждет покоя и остался бы здесь, даже если из-за этой передышки ему суждено погибнуть от руки собственного брата.

А Бобби все осматривал свою одежду и обувь. Слава богу, из грязного проулка в Калькутте они выбрались чистыми.

Взгляд Бобби упал на правую туфлю. Он нагнулся. Что это такое на носке?

– Поселиться бы тут, – размечтался Фрэнк. – Насовсем.

К туфле пристал таракан, которыми кишели гниющие отбросы в проулке. Бобби носил кожаные спортивные туфли (он, как-никак, сам себе начальник, и носить на работе галстук и неудобные ботинки его никто не заставит). Таракан не просто прилип к серовато-коричневой коже, а влип в нее. Растопыренные усики и лапки не шевелились – видимо, он уже сдох. Но даже дохлый таракан – или по крайней мере та его часть, которая телепортировалась вместе с Бобби, – уже не мог отделиться от кожи.