Стеклянный суп - Джонатан Кэрролл

— Если надо, можно и ущипнуть. Младенцы успокаиваются, а души — нет.

Сирена, которую они слышали, принадлежала полицейской машине. Она остановилась за фургоном, мигая синими огнями. Вышли двое копов, мужчина и женщина. Женщина сразу подошла к телу и осмотрела его спокойно и оценивающе. Ее напарник беседовал с зеваками, которые рады были проинформировать полицию обо всем, что видели.

— Винсент здесь.

Изабелла застыла:

— Винсент? Как он может быть здесь?

— Здесь может быть кто угодно. Вернуться на его сторону «здесь» — вот проблема.

— Где он?

— У тебя в квартире. Ты ведь и сама туда собиралась, или нет?

Изабелла уже хотела сказать «да», но тут, к ее несказанному удивлению, Лени перебила ее громким «нет».

— Нет?

— Нет.

— Так куда же вы шли?

— Не твое дело.

— Лени!

— Изабелла, он не настоящий; он из Хаоса. Из твоего собственного Хаоса.

Мысль была настолько неожиданной, что Изабелла остановилась.

— Что ты хочешь сказать?

— Он ведь из мира Саймона, так? Ты там с ним познакомилась?

— Да, — ответила Изабелла нерешительно, то ли утверждая, то ли спрашивая.

Лени покачала головой:

— Вот ты и выудила его из своих воспоминаний о мире Саймона, чтобы он тебе помог. Но это не сработает.

— Но я видела его и в другом мире, Лени, в настоящем. Сразу после твоих похорон, в Вайдлинге.

— Да, ты мне говорила. Но разве он помог тебе не попасть сюда?

— Нет.

— Вот именно. И вытащить тебя отсюда он тоже не может. Ты можешь воссоздавать его сколько угодно, делая чертовски правдоподобным, но он все равно останется иллюзией. Всю свою жизнь мы только и делаем, что создаем свой собственный Хаос, Изабелла. Нам даже извне его не нужно, мы и сами его умеем создавать лучше некуда. Мы делаем это потому, что верим, искренне верим в то, что наш Хаос спасет или поможет нам… Но обычно именно он нас и губит. Никто не может помочь тебе выбраться отсюда, кроме тебя самой. Ни Винсент, ни этот твой волшебный гном, ни сапоги-скороходы. Ни я, ни Саймон — только ты сама. Только ты сама можешь это сделать.

— А как же эта сценка с душой, которую мы только что видели; ворона, которая ее украла, и плачущий ребенок? Они-то настоящие?

— Они — да, а этот парень — нет. Никаких маленьких лепреконов, которые щиплют младенцев, не существует. Он твое создание. Ты сделала его из своих воспоминаний, потому что надеялась с его помощью найти выход отсюда. Но этого не будет. Он тебе не поможет.

* * *

В довершение всего фальшивый Броксимон отказался уходить. Когда они продолжили свой путь к дому Изабеллы, он потащился за ними без разрешения. Шагов через пятьдесят Лени раздраженно фыркнула и остановилась. Обернувшись к нему, она полувопросительно-полуобвиняюще бросила:

— Что это ты делаешь?

— Иду.

— Куда идешь?

— Не твое собачье дело, — нахально ответил он.

— Ах, вот как? Интересно.

Но что еще сказать в ответ, Лени не знала, а потому просто пошла дальше, только ускорив шаг.

Броксимон плелся в нескольких шагах позади. Он то и дело перебивал их разговор вопросами: а что это? а вон то? — как будто он был туристом, а они гидами. Скоро это стало их раздражать. К тому же, когда Броксимон переставал задавать вопросы, то начинал насвистывать дурацкую песенку «Тормашек», которая им так не нравилась.

— Броксимон, пожалуйста, перестань. Не хочешь уходить, так хотя бы заткнись. Не задавай больше вопросов и перестань свистеть.

— Почему?

Изабелла показала ему кулак, чтобы заткнулся, а не то худо будет.

— Лени, а почему он еще здесь, если то, что ты говорила, — правда?

— Не знаю — у него спроси.

Изабелла спросила.

И, к удивлению их обеих, получила ответ.

— Потому что ты меня сюда привела. И только ты можешь отправить меня обратно.

— Как?

— Не знаю — не я же меня сделал. Себя спроси.

Изабелла спросила, но оказалось, что она не имела об этом понятия. И Лени тоже.

БРОГСМА

Они стояли втроем у витрины пустого магазина и заглядывали внутрь. Поддельный Броксимон — позади женщин и чуть поодаль. Всю дорогу сюда он то и дело задавал вопросы не по делу, болтал и насвистывал песню «Тормашек». Им хотелось его придушить. Он был как тот противный маленький братик, который был у вас в детстве и, кажется, имел лишь одну цель в жизни — бесить вас каждым своим поступком.

— Почему мы заглядываем в пустой магазин?

Женщины демонстративно промолчали, хотя, по правде говоря, Лени тоже хотелось бы знать ответ на этот вопрос.

Изабелла продолжала молча смотреть. Они пришли сюда по ее желанию. Они направлялись к ее квартире, когда она без всяких объяснений свернула на боковую улицу и направилась сюда. Следующие десять минут она вела их молча.

Пустая витрина показалась Лени смутно знакомой. Но она прожила в Вене всю жизнь, поэтому многое здесь казалось ей знакомым, в какую бы часть города ее ни занесло.

— Почему мы смотрим в пустую витрину?

— Мы и в первый раз тебя слышали.

Голос Броксимона взлетел на пол-октавы вверх:

— Да, но в первый раз вы мне не ответили, поэтому я опять спрашиваю.

Не обращая внимания на обоих, Изабелла пристально вглядывалась в пустую витрину, как будто за ней и впрямь было что-то, видимое лишь ей.

— Изабелла, зачем мы сюда пришли?

— Здесь был магазин Петраса Урбсиса, ты разве не помнишь?

— Да, верно!

Лени вспомнила, как Саймон Хейден ругал ее за то, что она позабыла тот раз, когда он привел их с Изабеллой сюда и познакомил с Урбсисом.

— Я хочу зайти внутрь. Как думаешь, я смогу?

— Конечно, только зачем?

— Просто хочется, и все. А как это сделать, Лени?

— Открыть дверь и войти, — посоветовал Броксимон.

Изабелла глянула на Лени, которая согласно кивнула.

Она толкнула дверь. Та не шелохнулась. Она сразу подумала, что не сможет войти, что ей не дадут это сделать. Но в следующую секунду дверь поддалась под ее ладонью и легко открылась. Изабелла вошла.

Лени осталась снаружи с Броксимоном, полагая, что подруга надолго там не задержится. Вдобавок никакого желания заходить туда у нее не было. Единственное, что она вспомнила об Урбсисе, это что он много болтал и от него пахло. А теперь еще идти в его вонючий магазин? Нет уж, спасибо. Броксимон тоже не пошел. Он стоял рядом с ней и свистел. Лени была уверена, что делает он это исключительно ей назло.