Шесть мессий - Марк Фрост

Сменив тактику, проклятая стерва располосовала ногтями его запястья, силясь оторвать его руки от своей головы. На сей раз боль его проняла; чтобы не застонать, Данте прикусил язык. Господи, ну кто мог подумать, что женщина может оказаться такой сильной! Почти как он сам, если не сильнее. Все руки ему разодрала, и хлороформ, черт возьми, еще не подействовал. Ткнуть бы ее ножом, но полезть в карман — значит хоть на миг ее выпустить, а она опасна. Горячая жидкость брызнула в его здоровый глаз, затуманив зрение. Черт, это его собственная кровь, она ему лицо расцарапала! Будь она проклята, треклятая сука, он с ней за все посчитается!

Но вот ее руки начали терять хватку, глаза быстро заморгали, потом закатились под веки. Повинуясь упорному инстинкту, она продолжала оказывать сопротивление, брыкалась и царапалась, но силы стремительно убывали. Она обмякла, Данте придержал ее за талию, но на всякий случай еще продолжал прижимать платок к лицу даже после того, как аккуратно опустил бесчувственное тело на тротуар. Ее кулаки разжались, мускулы абсолютно расслабились, и только тогда, почувствовав себя в безопасности, Данте убрал носовой платок.

Она лежала, распростертая у его ног, в его власти, неподвижная — делай с такой все, что хочешь. Он опустился на колени рядом с индианкой и прощупал руками тело. Конечно, на его вкус она слишком тощая и жилистая, но ничего, здесь есть с чем поработать…

Иисусе, у нее нож, прикрепленный к внутренней стороне бедра! Скорее всего, она умела им пользоваться.

Ладно, что было, то было; стадию ухаживания на этом можно считать законченной. Не слишком удачную стадию; от раздражения Данте едва не пнул скво по черепушке. Раны его были неопасными, но голоса жалили яростью: «Попробуй вытащи теперь свой нож, а, сука?»

Данте вытер кровь со лба; уловив запах хлороформа от носового платка, он раздраженно отбросил его в сторону.

«Сейчас эта тварь узнает, что значит разозлить нас!»

Он подхватил тело под мышки и потащил в темный переулок, к двери заброшенного склада. Территория была присмотрена и разведана: с наступлением темноты сюда никто не совался. Кромешная тьма, полное уединение — идеальные условия для работы. И склад находится в хорошем месте, откуда можно будет переправить тело на встречу с «зеленой рекой». Там его уже дожидается припрятанный саквояж со свечами и всеми необходимыми инструментами: за столь гнусное поведение ее ждут особо изощренные наказания. Может быть, он даже нарушит привычный порядок: когда затащит ее туда и засунет в рот кляп, можно будет подождать, пока она очухается, прежде чем приниматься за работу. Пусть посмотрит. Может быть, даже стоит найти зеркало.

Тело ощущалось хрупким, легким как перышко, непонятно, откуда взялась у нее такая силища. Впрочем, не важно: мясо вот и все, что она теперь собой представляет. Он был художником, который работал не с маслом, а с мясом, и его ждало новое полотно. При одной мысли о предстоящем развлечении его снова охватило отступившее было возбуждение.

Голоса радостные, счастливые, ласкающие, довольные тем, что он совершил: «Время веселиться, все сюда!»

— Эй, ты!

Данте вскинул голову. Черт! Люди бежали в его сторону, менее чем в пятидесяти ярдах. Мужчины, высокие тени на фоне зданий, их было как минимум трое, а может, и больше. Просчитывая свои возможности, он торопливо затолкал «мясо» в прикрытие переулка.

— Стой!

Решение было принято даже без их окрика: он бросил тело и припустил что было сил. Кто бы ни были эти люди, они не разглядели его. Как ни жаль после стольких усилий бросать работу незавершенной, но главное сейчас — убежать. Мясо он раздобудет другое, лучше этого.

Данте слышал позади шаги преследователей, одного точно, а может быть, и двоих, но в этом квартале он знал каждый дом, каждую подворотню, любой проходной двор, лаз и тупик. То была неотъемлемая часть его подготовки. Здесь он как рыба в воде, и им нипочем его не поймать.

Он завернул еще за два угла, пробежал через пустынную открытую площадку, устремился в очередной проулок, вжался в тени двери и застыл, неподвижный и настороженный, прислонившись к кирпичам. В руке его появился нож с широким поблескивающим лезвием. Пусть кто-нибудь сюда сунется — мигом располосую глотку!

Ага! Все как было задумано. Топот шагов, удалявшихся мимо проулка, перекликающиеся голоса — и вот они удалились. Данте подождал на десять минут больше, чем требовалось, и убрал нож. Можно идти домой, он оторвался от погони.

Но что это? Щелчок взводимого курка кольта — этот звук ни с чем не спутаешь — раздался совсем рядом с его головой. Ствол уткнулся прямо в висок.

— Не двигайтесь, мистер Скруджс, — произнес вкрадчивый голос ему на ухо. — У меня нет желания застрелить вас после всех тех усилий, которые мы положили на встречу с вами. Считайте меня своим другом. Понятно?

Голос звучал с акцентом, каким? Немецким?

— Угу.

— Хорошо. Теперь вы можете повернуть голову.

Голос определенно принадлежит немцу; в армии, в его взводе, служили иммигранты, говорившие точно так же, как этот тип.

Данте повернулся и глянул на незнакомца здоровым глазом: тот выглядел молодым, примерно его лет, высокий, с густыми светлыми волосами. Голубоглазый. Широкоплечий. Хорошо одетый. Один из преследователей?

Данте так не думал: этот щеголь даже не запыхался.

— Чего вы хотите, мистер? — спросил наконец Данте.

Незнакомец повел стволом кольта вдоль лба Данте, вниз к пустой глазнице, где и остановился. Легкая улыбка играла на его глазах.

— Можешь называть меня по имени — Фридрих.

— Чего тебе нужно, Фридрих?

— Мне? Я хочу вам помочь, мистер Скруджс.

— Помочь мне? Каким образом?

— Начнем с того, что я восхищаюсь твоей работой. И хочу помочь исполнять ее дальше.

— Что тебе об этом известно?

— Ну, мы уже некоторое время и с немалым, замечу, интересом наблюдаем за этой… любопытной деятельностью.

— Правда?

— О да. Наблюдаем, и честно скажу: то, что мы видим, нам нравится. Очень нравится.

— Но если кто-то намерен помогать мне, то что он сам будет с этого иметь?

— Это справедливый вопрос, мистер Скруджс: помощь… в ответ на помощь.

— Каким образом я могу помочь?

— О, это может показаться неожиданным. Так, в двух словах, и не объяснишь. Почему бы нам не пойти сейчас вместе куда-нибудь, где можно будет все это обговорить.

В глубине светлых глаз Фридриха таилось что-то мрачное, вкрадчивое, пугающе непонятное.

«Он нам нравится», — зазвучали вдруг голоса.

Данте удивился: необычно, чтобы они прониклись доверием к человеку, с которым он только что познакомился. Но ему и в голову не пришло возражать.