Что знает ночь? - Дин Кунц

Во втором мешочке с застежкой Наоми увидела тюбик с эпоксидным клеем, моток шпагата и ножницы. Эти вещи выглядели подозрительно ординарными. Наоми задалась вопросом, а вдруг они попали в чемоданчик по ошибке, хотя Мелодия, насколько она могла о ней судить, не относилась к тем людям, которые могли положить ножницы вместо магического монокля, позволяющего видеть будущее.

А последние предметы оказались самыми интересными и загадочными. В уютных гнездышках из салфеток лежали пять куриных яиц. Каждое с именем, написанным печатными буквами красным фломастером: ДЖОН, НИКОЛЕТТА, ЗАХАРИ, НАОМИ, МИННИ.

Взяв яйцо со своим именем, Наоми обнаружила, что оно легкое, пустое. В каждом торце нашла по маленькой дырочке. Белок и желток из яйца высосали.

Когда девочка перевернула яйцо, послышалось какое-то шуршание. Поднеся яйцо к уху, Наоми прислушалась, но не смогла понять, что находится внутри. Предположила, что полоска бумаги… или, возможно, мертвое насекомое с хрупкими крылышками.

Для чего положили в коробку эти предметы и какие специфические эффекты они могли создавать, Наоми и представить себе не могла. Но они определенно служили для чего-то магического. У нее сложилось ощущение, что они в любой момент могут начать потрескивать и светиться сверхъестественной энергией. Это пугало и завораживало.

С неохотой она убрала все в коробку, разложила по прежним местам. Коробку поставила в «дипломат», опустила крышку, закрыла на защелки.

Вышла в коридор, вернулась в свою комнату.

Сидевшая за игровым столом Минни оторвалась от конструкции, которую собирала из элементов «Лего».

— Однажды я видела клоуна в синем берете с красным помпоном.

— В уничижительных шутках ты не сильна, моя дорогая сестра. Не следует тебе позориться, пуская их в ход.

— Нет, я про настоящего клоуна в таком головном уборе.

Поставив сумочку и футляр с флейтой на письменный стол, Наоми начала снимать блейзер.

— Я тебе верю.

— Мистер Хаммелстайн присутствовал на репетиции?

— Он дирижер. Присутствует всегда.

— Он подстриг волосы в ушах?

Наоми плюхнулась на кровать.

— Они торчат густыми зарослями, и я думаю, что скоро там начнут гнездиться утки.

— Ты сыграла сольную партию?

— Да. Дважды.

— Это всё?

Мысленно Наоми перебрала содержимое «дипломата».

— Всё — что?

— Не было овации стоя, бурных продолжительных аплодисментов, толпы поклонников с букетами роз за кулисами?

Наоми думала о яйцах. Очень уж символические предметы. И что могло символизировать пустое яйцо?

Минни подошла к кровати.

— Что ты замышляешь?

— О чем ты? Я лежу без сил.

— Ты что-то замышляешь, — Минни, хмурясь, смотрела на нее.

— Моя параноидная сестра, если ты не будешь работать над собой, то станешь главным инквизитором у какого-нибудь безумного диктатора.

— Ты что-то замышляешь, в этом нет никаких сомнений.

Наоми страдальчески выдохнула.

— Что-то должно случиться, — продолжила Минни.

— Что ж, возможно, случится что-то замечательное.

— Нет. Что-то очень плохое.

— Вновь к нам пришла мисс Грусть-Тоска.

— Что-то не так с этим домом, — Минни посмотрела на потолок. — И началось все с зеркала.

— Ты закрасила зеркало черной краской.

— Может, этого было мало.

Минни отошла к окну, постояла, глядя в сумерки.

Наоми села на край кровати.

— Изморозь уже на шиповнике.

— И что это значит?

— Не знаю, — ответила Наоми, — но тебе не кажется, что это так красиво звучит?

— Нет. Я боюсь.

Наоми подошла к окну, обняла Минни за плечи.

— Бояться совершенно нечего, сладенькая.

Минни смотрела на темнеющее небо.

— Бояться надо всего.

— Причина в том, что тебе только восемь лет. Но когда тебе одиннадцать, ты все видишь совсем в другом свете.