Роза Марена - Стивен Кинг

Ее разбудила вспышка света, в этот раз не пурпурная, аослепительно белая. Сразу за ней последовал гром — не рокот, а грохот.

Рози подпрыгнула на кровати, хватая ртом воздух, обеимируками прижимая одеяло к себе. В свете очередной вспышки она увидела кухонныйстол, шкафчик, маленький диван, на котором могли бы поместиться только двоевлюбленных, тесно прижавшихся друг к другу, открытую дверь в крошечную ваннуюкомнатку, сдвинутую в сторону полупрозрачную душевую занавеску с ромашками.Вспышка оказалась настолько яркой, а ее глаза— непривычными к ней, что втечение некоторого времени она продолжала видеть окружающие предметы и послетого, как комната опять погрузилась в темноту, только в противоположных тонах,как на негативе. Она поняла, что все еще различает детский плач, хотя сверчкиумолкли. И подул ветер. Рози не только слышала его, но и чувствовала. Оншевелил волосы у нее на висках, шелестел упавшими на пол страницами. Онаоставила текст нового романа на столе, и порыв ветра сбросил листы, разметав повсему полу.

«Это не сон», — подумала она, опуская ноги с кровати. Приэтом она бросила взгляд в сторону окна, и у нее перехватило дыхание. То ли окноисчезло, то ли вся стена превратилась в окно.

Что бы там ни произошло, открывшийся из окна вид теперь дажеотдаленно не напоминал Трентон-стрит или Брайант-парк; Рози увидела женщину вмареновом хитоне, стоящую на вершине заросшего густой высокой травой холма,смотрящую вниз на развалины храма. Но сейчас кайма короткого одеяния женщины,прибитая ветром к ее стройным длинным бедрам, трепетала под его порывами; Розиувидела, как развеваются, словно водоросли в сильном течении, выбившиеся изкосы светлые волосы, как по небу, толкаясь и обгоняя друг друга, мчатсяпурпурно-черные грозовые тучи. Теперь Рози заметила, как шевелится головатощего пони, пасущегося совсем рядом.

И если это окно, то оно распахнуто. Она увидела, как понипросунул морду в ее комнату, обнюхал половицы, решил, что они не представляютникакого интереса, повернулся и снова принялся щипать траву на своей стороне.

Опять сверкнула молния, опять ударил гром. Опять по комнатепромчался порыв ветра, и до Рози донесся шелест страниц, кружащихся на полу вкухонной нише. Она поднялась с кровати и медленно подошла к картине, котораятеперь занимала всю стену от пола до потолка, от левого края до правого. Ветерприжал ночную рубашку к телу, подхватил волосы, и она почувствовала сладкийаромат приближающегося дождя.

«Скоро начнется, — подумала она. — И я промокну. Мы всепромокнем, я так полагаю».

«РОЗИ, ЧТО ТЫ СЕБЕ ДУМАЕШЬ? — вопилаПрактичность-Благоразумие. — РАДИ БОГА, ЧТО ТЫ ДЕ…»

Рози прихлопнула голос крышкой — в тот момент ей казалось,что она наслушалась его до конца своих дней, — и остановилась у самой стены,которая теперь стала и не стеной вовсе. Прямо перед ней, не далее чем в пятифутах, стояла светловолосая женщина в мареновом хитоне. Она не повернулась, ноРози видела слабые движения поднятой руки, видела, как вздымается и опадает вритм дыхания левая грудь женщины, едва заметная на картине. Рози сделалаглубокий вдох и шагнула в картину.

4

На той стороне оказалось по меньшей мере на десять градусовхолоднее, и высокая трава защекотала ее лодыжки и икры. На мгновение ейпоказалось, что она слышит отдаленный слабый плач ребенка, но затем он затих.Рози оглянулась, ожидая увидеть за спиной свою комнату, однако та тоже исчезла.В том месте, откуда она попала в новый мир, в землю вцепилось корнями староеоливковое дерево с искривленными ветвями. Под ним стоял мольберт художника, настульчике перед мольбертом лежала открытая коробка с палитрами, красками икистями.

Полотно на мольберте имело те же размеры, что и картина,купленная ею в ломбарде «Либерти-Сити». Оно изображало ее комнату наТрентон-стрит, если смотреть на нее со стены, на которую она повесила«Мареновую Розу». В центре комнаты, лицом к двери, выходящей в коридор, стоялаженщина, явно сама Рози. Поза ее слегка отличалась от позы женщины в мареновомхитоне, находившейся на вершине холма— например, руки изображенной на полотнеРози были опущены, — однако сходство показалось ей достаточно заметным, чтобывызвать глухой страх. Кроме того, в картине имелись и другие пугающие детали:женщина была в синих брюках и розовой безрукавке. Именно так собиралась одетьсяРози для субботней поездки с Биллом. «Придется подыскать что-нибудь другое», —подумала она, словно, сменив одежду в будущем, могла изменить то, что ейвиделось в настоящем.

Что-то влажное прикоснулось к ее локтю, и Рози испуганновскрикнула. Повернувшись, она увидела пони, извиняюще глядевшего на неекоричневыми глазами. Над головой прогремел гром.

Рядом с маленькой тележкой, в которую был запряжен пони,стояла женщина в длинном, чуть ли не до пят, красном, похожем на халат,одеянии, состоявшем, казалось, из множества слоев. Сквозь уложенную искуснымискладками легкую, полупрозрачную ткань просвечивала кожа цвета кофе с молоком.На небе блеснула молния, и Рози заметила то, что уже видела на картине вскорепосле того, как Билл привез ее домой из «Попе Китчена»; лежащую на траве теньот тележки и растущую над ней тень женщины.

— Да не вздрагивай ты, Боже мой, — произнесла женщина вкрасном одеянии. — Кого-кого, а Радамантуса тебе нужно опасаться меньше всего.Его зубы страшны только для травы. Он просто принюхивается к тебе, вот и все.

Рози ощутила огромное, переполняющее душу облегчение,сообразив, что перед ней женщина, которую Норман называл (с язвительнойинтонацией) не иначе, как «эта черномазая сучка». К Рози обращалась УэндиЯрроу, но Уэнди Ярроу мертва; значит, все происходящее — не более чем сон.Каким бы реальным он ни казался, какими бы реальными ни представлялись еймелкие детали (например, она вытерла крошечную капельку слюны у локтя,оставшуюся от прикосновения морды пони), все это сон.

«Конечно, что же еще, — сказала она себе. — Разве на самомделе можно пройти в картину?»

Но разумные доводы не произвели должного эффекта. Между теммысль о том, что у тележки стоит давным-давно погибшая Уэнди Ярроуподействовала гораздо сильнее.

Очередной порыв ветра опять донес до нее плач ребенка. Розивдруг заметила новую подробность; на тележке стояла сплетенная из тростникабольшая прямоугольная корзина, ручку и углы которой украшали полоски шелковойленты. Над краем корзины свисала кромка розового одеяла явно ручной работы.

— Рози.

Низкий, сладостно чувственный голос. Тем не менее от егозвука по спине Рози пробежали мурашки. Что-то с ним было не в порядке, нонеправильность голоса заметила бы только другая женщина — любой мужчина, услышавего, тут же подумал бы о сексе и позабыл обо всем остальном. Однако голосзвучал очень неправильно. Плохо.

— Рози, — снова услышала она свое имя и неожиданно поняла;голос только пытался походить на человеческий. Пытался вспомнить, как долженговорить человек.