Музыка ночи - Джон Коннолли

Звали моего деда Тенделл Такер, и был он человек жесткий. Заведовал поставками спиртного типу по прозвищу Царь Соломон еще во времена «сухого закона». Отслеживал маршруты из Канады через Мэн и дальше в Бостон. Отчитывался дед в основном перед Дэном Кэрроллом, который был у Соломона партнером, поскольку ирландцев в деле предпочитал евреям. Почему, он никогда не рассказывал. Такой, видно, был человек.

Мало кто знает, но Дэн Кэрролл был мужиком осмотрительным, потому и прожил так долго. При «сухом законе» большинство поставок на побережье шло с лодок ночью – потом их встречали грузовики, которые доставляли выпивку по складам. Ну а Кэрролл – он все ставки старался просчитывать заранее. Игроком он не был – в отличие от Эйба Ротштейна или того же Соломона. В общем, Кэрролл просчитывал свои издержки, а заодно и потенциальную выгоду с каждой поставки – и делал соответствующие выводы. Короче говоря, если он вкладывал тридцать тысяч в канадскую выпивку, а рассчитывал на выручку в триста, то тогда он кумекал, сколько ящиков потребуется для отбивки изначальных вложений, и гнал их в Бостон отдельно, обычно в специально переделанных «Кадиллаках». Ежели груз вдруг натыкался на береговую охрану или федералов и конфисковывался, то он все равно не оставался в прогаре.

А если выгрузка проходила гладко, то к делу подключался мой дед. Родился он в Форт-Кенте, на границе между Мэном и Канадой, поэтому отлично знал и страну, и людей. Он руководил дорожными артелями для Кэрролла – занимался наймом шоферов и машин, проверял и ребят, и «Кадиллаки», а еще – «подмазывал» кого надо, чтобы местные копы не вставляли палки в колеса. «В контрабанде копов было завязано больше, чем бандитов», – говаривал он и был прав.

Кстати, его всегда забавляло, что политиканы, которые ратовали за поправку Волстеда^[65], сами строились в очередь за выпивкой, объявленной ими вне закона. Дэн Кэрролл моему деду доверял. За все время между ними слова худого не прозвучало.

А вот Царь Соломон – он был не из доверчивых. Хотя его сметливость вовсе не отстрочила беды.

* * *

Насчет Мэна надо кое-что пояснить. Еще в девятнадцатом веке его обитатели считались самыми пьющими из всех жителей Соединенных Штатов. Мэр Портленда Нил Доу был квакером^[66] и заодно отцом-основателем Общества трезвости штата Мэн.

Как следствие, установившаяся репутация штата его не трогала. Черт возьми, да ему достаточно было лишь пройти из нижнего конца Конгресс-стрит до Манджой-Хилл, чтобы увидеть, во что превратился его город! Этот отрезок примерно в милю мог похвастаться тремя сотнями заведений, где любой желающий – и мужчина, и женщина – мог «принять на грудь». Не надо было даже отходить от тротуара: бакалейщики готовили ромовый пунш прямо в чанах возле своих лавок и черпали его прохожим жестяными кружками. В конце концов Доу не захотел с этим мириться и единолично продавил в тысяча восемьсот пятьдесят первом году принятие «сухого закона». Однако в пятьдесят пятом разразился Ромовый бунт, который привел не только к стрельбе и смертоубийству, но и прихлопнул разом и запрет на спиртное, и репутацию самого Доу.

Как видите, отношения Мэна с алкоголем всегда были, мягко говоря, натянуты, и это еще до принятия поправки Волстеда. А мой дед при запрете жил, да еще и наживался, как многие, кто в ущербном законе нашел для себя лазейку и обладал силой воли и организованностью, дабы обратить ситуацию в свою пользу.

«Организованность» – словечко весьма важное, чтобы не сказать «ключевое», поскольку именно «сухой закон» и создал организованную преступность: чтобы делать деньги, порядок и дисциплина должны быть жесточайшими. Мой дед это понимал, как, впрочем, и Дэн Кэрролл. Моему деду за работу он щедро платил – и давал сверху куш за каждую поставку, успешно прибывшую в Бостон, представляете?