Карта дней - Ренсом Риггз

Мы прибыли в школу как раз перед первым звонком. Я благоразумно оставил машину за несколько кварталов от нее, чтобы не злить чересчур бдительную охрану. Пока мы шли к входу, я внимательно прислушивался к ощущениям в животе, но все было как обычно.

Мы смешались с толпой на главной лестнице и вошли в длинный светлый холл, с дверями, ведущими в классы, и заполненный толпой подростков. Мы прижались к стене, чтобы нас не затоптали, и некоторое время стояли в полном изумлении, а школьники проносились мимо, словно огромные косяки рыбы. Потом мы нырнули в пустой класс, чтобы провести оперативное совещание.

Парты там стояли ровными рядами, на стенах висели портреты Шекспира и Джеймса Джойса. Помнится, Эмма говорила, что никогда не ходила в настоящую школу, – сейчас, осматриваясь по сторонам, она казалась задумчивой и немного грустной.

– Ни за что бы не предложил этого в нормальных обстоятельствах, – сказал Миллард, – но нам нужно разделиться. Так мы будем привлекать гораздо меньше внимания, чем если станем ходить вместе, разинув рты от потрясения.

– Заодно охватим большую площадь, – согласилась Эмма.

– Итак, решено.

Я совсем не был уверен, что они готовы самостоятельно бродить по современной американской школе, но Миллард был абсолютно прав: выбора нет, придется нырять. Бронвин вместе с Енохом вызвались осмотреть спортивные площадки и другие наружные объекты, а также побеседовать с учениками (никакого жуткого псевдоамериканского акцента, Бронвин!). Невидимка Миллард ни с кем общаться не мог, зато он сможет проникнуть в кабинет директора.

– Если в школе случился инцидент, достойный статьи в местной газете, – значит, где-то в документах вполне могут отыскаться упоминании о других, не таких важных.

– Там могут быть докладные о нашем объекте, – сказала Эмма.

– Или даже заключение психолога, – добавил я. – Если они не пытались скрыть правду о происшествии, дирекция обязана была послать за врачом, провести всякие тесты на нормальность.

– Отличная мысль! – одобрил Миллард.

И мы с Эммой остались вдвоем, хотя оба этому явно не были рады. Я предложил пойти в столовую (у нас в школе сплетни там всегда цвели пышным цветом), и она согласилась.

– Эй, вы уверены, что с вами все будет в порядке? – спросил я напоследок. – Запомните: не упоминать сороковые годы и не использовать странные способности!

– Да, Портман, мы поняли, – отмахнулся Енох. – О себе лучше беспокойся.

– Встречаемся тут ровно через час, – сказал я. – Если что-то пойдет не так, дергайте рычаг пожарной тревоги и бегите к центральному выходу. Усекли?

– Усекли, – хором сказали все, кроме Милларда.

– Миллард, а ты где? – спросила Эмма.

Дверь класса захлопнулась. Миллард уже исчез.

* * *

Школьные столовые я давно занес в список самых неприятных мест на планете. Шумные, безобразные, вонючие и постоянно забитые народом (эта была точно такой же), и группки беспокойных тинейджеров кружат в сложном социальном танце, фигуры которого я так и не сумел выучить. Однако именно тут я и торчал, подпирая обитую потертым пластиком стену, вместе с Эммой, потому что добровольно вызвался провести час в этом жутком месте. Я попытался представить себя, как часто это делал в своей школе, в роли антрополога, наблюдающего за ритуалами туземной культуры. Эмма чувствовала себя куда более непринужденно, хотя и была лет на восемьдесят старше тех, кто ее окружал. Поза ее была расслабленной, а взгляд – совершенно спокойным.

Оглядевшись, она предложила встать в очередь за едой и сесть к столу.

– Чтобы смешаться с толпой, – кивнул я. – Ага, хорошая мысль.

– Да нет, просто я есть хочу.

– А, ладно.

Мы встали в очередь, прошли мимо череды буфетчиц с волосами, убранными под сетку, и нагрузили подносы резиновой яичницей, шлепками чего-то жирного и коричневого, напоминавшего фарш, и пакетиками шоколадного молока. Эмму слегка передернуло, но она выдержала испытание без жалоб. Мы взяли подносы и принялись бродить между столами, ища, где бы сесть. Примерно на этом этапе мой собственный план «просто-поговори-с-народом», такой разумный в теории, начал казаться мне совершенно абсурдным. Что нам, спрашивается, делать? Подойти к первому попавшемуся школьнику и начать знакомиться? Спрашивать в лоб: «Ты ничего странного в последнее время не замечал?». Все вокруг занимались своими делами, с кем-то болтали, сидели с приятелями…

– Вы не против, если мы тут сядем? Я Эмма, а это Джейкоб.