Укус - Ричард Карл Лаймон

А Донни был явно жив.

Как и сестра, он оказался тощим и светловолосым. Вихры у него были порядочной длины. Снегович намотал их себе на руку и крепко держал. Руки Донни были за спиной — и, хоть мне их и не было видно, понятно было, что их там чем-то стянули или связали.

На ногах парня были туристические бутсы Кэт. Без шнурков они смотрелись клоунскими туфлями на его узких ногах.

Больше на Донни ничего не было.

Его кожа была красной — видимо, от солнца, — но ранен он, похоже, не был.

Снегович, прижав пленника к себе, приставил к его горлу нож. Мы отползли назад — туда, где край скалы мог скрыть нас от взгляда седого психа. Если он был не виден нам с такой позиции, то мы ему — подавно.

— Надо что-то придумать, — пробормотала Кэт.

— Знаю. Знаю. О Боже.

— Ты видел Пегги?

— Да.

— Он что, убил ее?

— Боюсь, ее убила авария. Или она все еще в отключке.

— Да что-то это уже не похоже на отключку.

— А парнишка-то, вроде, цел.

— Черт! Бедняга… — Она прикусила нижнюю губу.

Я мягко потер ее спину через рубашку.

— Мы должны его спасти, — сказала Кэт, глядя мне в глаза.

— Но как?

— Есть идеи?

— Ты у нас хитрая, — напомнил я ей.

С ужасающей решимостью в глазах она тряхнула головой.

— Мы должны, обязаны как-то развести их. Понимаешь? Старая ситуация. Пока у него Донни, нам его никак не достать.

— Что-то мне не хочется доставать подобного типа.

— Не одному тебе.

— Но мы должны.

— Конечно же.

— Пойдем назад, оденемся до конца, — сказал я. — Погибать — так хоть в приличном виде.

— Согласна.

Мы поползли назад, к нашей тени, и наскоро оделись полностью. Джинсы мои были какие-то отяжелевшие и неприятные коже — будто за все время, что я был без них, накопили тепла побольше. Рубашка все же повторила судьбу своей предшественницы, но я все равно напялил ее и проверил, на месте ли зажигалка.

Кэт тем временем пробовала застегнуть свою блузку. Ее руки ужасно дрожали. Пуговицы не попадали в дырочки, а если попадали — долго там не задерживались, выскальзывали обратно. Наконец ей удалось нормально застегнуть две из них.

— Ну что, идем?

— Надеюсь, он не убьет нас сразу.

— А пусть попробует, сученыш.

Она улыбнулась.

— Крепкий же ты орешек.

— Это ты — крепкий орешек, Кэт.

— Самое время посмотреть, чьи орешки покрепче будут — его или наши.

— Что бы ни случилось, — отмахнулся я, — я рад, что успел пережить с тобой так много.

— Я еще не собираюсь умирать.

— Ну это само собой. Я о том, что если я умру сегодня — что ж, жизнь я прожил хорошую.

Она опустила глаза.

— Тебе совсем не обязательно умирать сегодня.

— Я знаю. Попробую продержаться.

— Я люблю тебя, Сэм.

— И я тебя люблю, Кэт Лоример.

Она подошла вплотную ко мне, мы обнялись и поцеловались. Мы оба знали, что это может быть наш последний поцелуй. Что, может быть, больше нам уже никогда не быть наедине друг с другом. И потому то был долгий поцелуй — а объятья были столь крепки, будто мы боялись, что сейчас кто-нибудь из нас превратится в дым и исчезнет.

Там, внизу, Донни коротко, но громко вскрикнул.

И Кэт выпустила меня. В ее глазах полыхало отчаяние.

— Пора идти, — сказала она твердо.

42

— Сэм! Кэт! Помогите мне! — кричал мальчишка.

Мы вернулись к краю выступа — как и прежде, ползком — и глянули вниз. Снегович все еще держал Донни за волосы.

Впрочем, кое-что в картине изменилось.

Кровь теперь текла из почти десятисантиметрового диагнонального разреза над левым соском Донни. Будто парень был натурщиком какого-то безумного художника, яростно махнувшего на него кистью, щедро окунутой в красную краску. Потеки уже миновали талию и достигли середины его бедра.

— Эй вы там, наверху! — взревел Снег. — Даже не пытайтесь сделать вид, что вас тут где-то неподалеку не водится! Спускайтесь живо, а не то у меня терпелка крюкнется! Видите парня? Не послушайтесь — я его прямо тут свежевать начну! Спускайтесь, говночисты, слышите?

Кэт подалась назад, то же самое сделал и я. Мы переглянулись.

— У меня есть план, — сказала Кэт. — Я спускаюсь.

— Может, пока не стоит?..

— Я считаю до десяти! — голосил Снегович. — Пока я считаю, пораскиньте мозгами! Будете ныкаться — увидите, как я парнишку к ногтю прижму да по ветру пущу! Прямо на ваших глазах — если не покажетесь и не придете ко мне! Ну а если вы ушли и не слышите меня — что ж, влип ваш Донни, крышка ему что так, что эдак! Вас никто не просил уходить. Надо было сидеть в гребаной машине! Итак, раз!

— Я спущусь и скажу ему, что ты умер, — принялась быстро объяснять Кэт. — Скажу, что мы доползли наверх, но твои раны после аварии были слишком тяжелые, и ты истек кровью.

Я покачал головой.

— Сэм, не на…

— Два!

— Не стоит тебе туда идти! Он поймет, что ты врешь!

— Три!

— Не поймет и не узнает! Чтобы это проверить, ему придется лезть сюда! Он не сможет! Не в такую жарищу!

— Если ты спустишься, ты только…

— Четыре!

— …обеспечишь ему еще одного заложника!

— Зато тебе будет проще! Ты сможешь спуститься незаметно и подкрасться к нему!

— А что он успеет сделать с тобой, когда я смогу подкрасться?

— Я…

— ПЯТЬ!

— …буду в полном порядке.

— Ну все, вы напрашиваетесь! Сейчас я сосунка-то укорочу!

— В таком же порядке, как и Донни сейчас? — ужаснулся я.

— В том-то и дело! — сказала Кэт. — Как ты не понимаешь? Ему не нужна я, ему нужен ты.

— Мы оба ему нужны.

— Это тоже верно, но…

— СЕМЬ-ВОСЕМЬ! МНЕ НАДОЕДАЕТ!

— Черт, ты слышала?..

Кэт кивнула.

— Он не даст нам уйти просто так, но на тебя у него явно особые планы. Он любит парней.

— Это, тем не менее, не мешало ему лапать Пегги!

— Да, она так сказала. Но она была…

— ДЕ-Е-Е-Е-ЕВЯТЬ!

— …просто его посланницей, — продолжила Кэт. — Не мальчик. Он всегда держал Донни при себе. Пегги была просто вишенкой к его тортику, которую, в случае чего, не жалко и на пол смахнуть, а вот Донни он не отпускал!

— Если ты права…

— Я права.

— Девять с полови-и-и-иной!

— …тогда не