Заповедник - Патрик Лестевка

Я разрываю письмо здоровой рукой.

Неподписанный чек на пятьдесят тысяч долларов скользит на покрывало.

* * *

Нил "Прицел" Пэрис – aкула-картежник

Лас Вегас, Невада

30 ноября 1987, 12:05 по полудни

Все, что осталось ясным, - это доля секунды до того, как все произошло: режущие конечности и стена скрежещущих окровавленных зубов и запах освежеванных и горящих детей. Затем существо вскарабкалось по моей груди, когти впились в мою кожу, хруст, за которым последовала сотрясающая землю боль.

Я пришел в себя на земле джунглей, мой нос - то, что от него осталось - вдыхал вонь гниющей растительности. Левая сторона моего лица ощущалась так, будто ее окунули в жидкий азот и разбили битой "Louisville Slugger". Рука вколачивала мне в грудь уколы морфина. Сфокусировавшись оставшимся глазом, я понял, что это моя рука.

Затем Одди, его большой черный череп похож на солнечное затмение, вытащил шприц из моей руки.

- Успокойся, сынок, - прошептал он. - Медэвакуация уже в пути.

Грязь вокруг моей головы была мокрой и липкой. Из моего черепа доносился шум. Ужасный ссущий звук.

Трипвайр присоединился к Одди. Он посмотрел на меня и побледнел.

- Господи Иисусе, сержант. Он не выкарабкается.

- Он крепкий орешек.

- Блин, сержант, у него половины головы нет...

- Закрой рот, солдат, - Одди подложил мне под голову скомканный бронежилет и обернул лицо рваным одеялом. - Будешь хорош как вишневое вино.

Шаги приблизились.

- Стрелок и Слэш мертвы.

Голос Зиппо.

Одди спросил:

- Что случилось?

- Это была... та штука. У Слэша вырван позвоночник, его части разбросало по половине гребаной зоны боевых действий. Нашел голову Стрелка, но это все.

- Это полный пиздец, - сказал Трипвайр.

- Боже, сержант, гребаная голова Стрелкa, - сказал Зиппо.

- Я умираю, - слабо сказал я.

Одди сказал:

- К черту эти разговоры, собачья жопа. Где Ответ?

- Здесь, сержант.

Хотя я не мог его видеть, я знал, что Ответ появился, как обычно: бесшумно материализовался из подлеска, олицетворяя кредо "Блэкджека": Быстро, тихо, смертельно.

- У нас рандеву для медицинской эвакуации в одном километре по этой скоростной тропе, - сказал Одди. - Ответ, разведывай впереди. Трип и я потащим на горбу Прицела. Зиппо, ты - в хвосте.

Мы мчались сломя голову по ночным джунглям. Руки Одди были зажаты у меня под мышками, Трипвайр держал мои лодыжки, мое тело болталось между ними, как гамак. Существо, которое убило Стрелка и Слэша и почти отправило меня на тот свет, Существо, которое мы нашли сгорбленным и бормочущим что-то в хижине, полной лишенных кожи вьетнамских крестьян, все еще было там. Мы ранили его, и сильно: я лично всадил в него пять пуль 303-го калибра, прежде чем оно лишило меня лица. Но оно все еще было живо, все еще скрывалось в кустах.

- Вперед-вперед-вперед! - закричал Одди.

Вскоре я услышал гул двигателя "Хьюи". Я потерял сознание...

...и очнулся в полевом лазарете около Дык-Пхонга с капельницей над головой и пульсометром, пищащим сбоку.

Я не чувствовал своего тела.

Я не был парализован: я мог шевелить пальцами рук и ног, моргать глазами, поднимать руки и ноги. Но я не чувствовал свою кожу. Это было так, как будто поверхность моей плоти, миллиарды и миллиарды нервных окончаний, были напичканы новокаином.

Молодой медик заметил, что я в сознании, и подошел с робостью, граничащей с благоговением.

- Как вы себя чувствуете?

- Так... хочется пить.

- Я что-нибудь принесу, - сказал он. - Вам повезло, что вы живы.

Я слышал этот рефрен так часто, что он приобрел качество напева мелодии шоу: Тебе повезло, что ты жи-и-и-ив - ДА, СЭР! - повезло, что ты дышишь - О ДА! - медицинское чудо для всех! Я понял, что случайность моего выживания - это полностью субъективная материя.

Медик вернулся со стаканом воды. Его сопровождал пожилой мужчина, который, как я узнал, был хирургом, спасшим мне жизнь.

- Ты был мертв, - сказал он мне деловым тоном тех, кто привык к смерти. - Когда ваше подразделение выгрузило тебя из "Хьюи", твои мозговые волны были ровными.

Я спросил об остальных.

- Ваше подразделение было расформировано после миссии. Безоговорочное освобождение.

Он спросил, что я чувствую. Я сказал ему, что не чувствую своего тела.

- Этого не может быть, - сказал он. - Мы провели рефлекторные тесты и...

- Не парализован. Просто... все... онемело.

Он ущипнул меня за руку так сильно, что кожа покраснела.

- Ничего?

Я покачал головой.

- Ну, - пожал он плечами, - побочные эффекты ожидаемы. Тебе повезло, что ты жив.

- Я это уже слышал.

Левая сторона моего лица чувствовала себя ужасно неправильно. Я поднял руку, чтобы потрогать ее.

- Не надо, - сказал хирург. - Рана все еще чувствительна. Алекс, дай ему зеркало.

Медик передал мне зеркало парикмахера.

- О, Боже...

- Я сделал все, что мог, - голос хирурга был за миллион миль отсюда. - Я мало что мог сделать...

Кусок кости, мозга и кожи размером, примерно, с лошадиное копыто был вырезан из моего черепа. Половина моего лба, левый глаз, левая ноздря, щека и ухо - все исчезло. Кожный трансплантат - взятый, как я позже понял, из моей задницы - был пришит поверх зияющей раны, чтобы предотвратить выплескивание остальной части моего мозга. Пересаженная кожа была испещрена жесткими черными волосами: моими волосами из задницы. По какой-то причине они продолжали расти, и теперь я брею их дважды в неделю, иногда останавливаясь, чтобы насладиться абсурдом.

Я никогда не был красавцем, но, черт возьми...

Врач сказал, что я потеряла пятую часть лобной доли, треть таламуса, почти всю лимбическую кору. Если бы кто-то ударил меня в спину, я бы почувствовала давление лезвия, но не почувствовала бы никакой боли. Вполне возможно, что я истеку кровью из-за своего невежества.

Ожидались и другие осложнения. Я не разочаровался. Помимо онемения, все, что я ем, на вкус как подгоревший тост - я ел подгоревший тост в надежде, что он будет на вкус как лобстер Ньюбург, но не тут-то было. Мой слух колеблется, как сломанное радио, и я больше не могу контролировать свой член: у меня встает без всякой