До края Степи - Мари Пяткина

— С-сука-мать! — грязно выругалась Рахель и без сил рухнула назад в траву.

Глава 5

Ведомая Степью

Ограбленная, униженная, шокированная Рахель не знала, бежать по следу мелкого воришки, отлупить его и забрать семейный металл, или возвращаться к Горе, уже еле видимой за много дней пути, крохотной, как мелкий камушек. Она представила, как придёт в общину без хумы, без маски, отравленная святотатством верхнего мира, и какой позорище грянет для её семьи! Это сразу отпадало. Положим, она догонит воришку в копи, куда он изначально по его словам направлялся и где, вероятно, скрылся, но как Рахель сможет ходить в этом обитаемом месте рядом со скотом, говорить с ним, принимать пищу? Не-ет, металл пропал, да и п-с-с с ним… С другой стороны — проваленная инициация и грядущее, тяжёлое как камень разочарование отца, болезненная опека матери над дочкой-неудачницей пугали её безмерно. Она должна пройти инициацию и пройдёт.

Рахель снова пустилась догонять черепаху.

«Если верхний мир прогнил насквозь, — думала она, — если каждый дра подобен Нагу, этот мир не для меня, пс-с-с с ним со всем! А раз я презираю этот мир, то и законы его я презираю…» Она пришла за самкой хумо и добудет её общине, ибо выродился скот. А раз на черепахе есть хумусы, нечего и думать о том, где эту самку взять. Взять тех же диких в глубинных пещерах — никто по доброй воле к дра не уходил, они кидались камнями, кололи костями, метали сталактиты, и долго потом бесились, стоило забрать детёныша, но ничего — отъедались, обвыкались, вырастали сытые, и начинали размножаться.

Черепаха ушла недалеко: Когда Рахель напилась из лужи и как следует нагрелась, довольно быстро нагнала её у древних руин.

Остовы наружных домов походили на истлевшие скелеты — обрушенные, изъеденные ветрами, поросшие хилым кустарником, они виднелись издали. Это был первый погибший город, встреченный ею, и Рахель замерла, низко присев в траве, чтобы рассмотреть его… Она не представляла таких размеров, и видела только начало руин, а конец их терялся в Степи, уже поглотившей всю подошву города. Вершины его осыпались пылью и каменной крошкой, лежавшей повсюду поросшими травой грудами, но даже жалкие остатки строений поражали масштабом и величием.

Когда-то эти дома кишели жизнью, каждый из них был размером с черепаху, замершую на окраине. Какая огромная община жила тут в прежние времена! Рахель жалела погибший город и его жителей. А сколько тайн могучих дра носили эти разрушенные стены! Сколько магии древних там, несомненно, осталось, и каковым было ужасное бедствие, постигшее всех его жителей. «И Гора однажды рухнет», — говаривал старый Абрра. Вот и эти следы былой цивилизации напоминали о павшем ее величии и неизбежности разрушения чего угодно под безжалостными ударами времени, войны или сотрясения Сердца мира…

Рахель стряхнула наваждение и, прижимаясь животом к земле, стала приближаться. Она должна сделать то, зачем пришла.

Тем временем черепаха не простаивала без дела — она копала нору. Неужели хочет зарыться вместе со станцией на спине? Черепахи здорово умели зарываться даже в грубую почву срединного Каменного мира. «Наверное, — размышляла Рахель, — послушная магии наездников, она закопается сама, а станцию оставит сверху, и будет та стоять живым маленьким городом у руин огромного». Но вскоре поняла, что степной гигант искал воду. Едва в котловане, вырытом его могучими лапами, забили выпущенные подземные ручьи, черепаха опустила голову в мутную ещё воду и стала пить — морщинистым горлом ходили глотки, а подземный источник, журча, рвался на поверхность и скапливался в огромной яме. Быть тут озеру! Рахель подобралась совсем близко, невидимая в высокой траве и бесшумная. Чуткий язык беспрерывно скользил между губами, она щупала дуновения ветра, несущего запахи, смотрела и слушала. Она уже обвыклась в бескрайнем просторе и научилась слышать по новому, без эха.

На черепахе суетились, перекрикиваясь, хумо. И да, вполне сознательные. Покрытые яркими, совершенно белыми шкурами невиданных Рахелью животных. Шкуры облепляли хумо подобно жреческим хламидам Держателей, кажется, это были их собственные «термухи», как говаривал Наг.

— Магия, — пробормотала Рахель.

Хумусы ходили к прозрачной слюдяной ограде, что-то с нею делали, тащили и бросали вниз гигантские чёрные кишки, похожие на мертвых длинных змей. Вот один, обмотавшись кишкой, стал спускаться с черепахи. Он присасывался своими лапами к огромной чешуйчатой ноге, и полз как насекомое. Оказавшись на земле, он бросил кишку в вырытую степным гигантом яму, старательно обходя всё ещё разгребающие землю лапы и горы песка, которые из-под них взметались. Он был крохотным по сравнению с чудовищем, но совершенно его не боялся, а занимался своим — погружал кишки в воду. Вскоре сверху загудело нечто магическое и кишки затряслись — хумусы тоже набирали воду.

— Какой с-самостоятельный с-скот, — тихо сказала Рахель себе под нос.

Теперь, будучи так близко к цели, она передвигалась в траве ползком, осторожно, как сестрица-ящерка, и близко не подходила. Дикие пещерные хумо защищались от дра, самцы бывали особенно злы и сильны, костяным копьем могли пробить чешую в ближнем бою. Иногда охотник и не возвращался, а потом ловили хумуса в его чешуе. А черепашники, учитывая рукотворные дома и термошкуры, владели магическими военными артефактами древних. Например, что это гудит как маленький подземный вулкан, не та ли штуковина на краю панциря? Штуковина воду для хумусов и сосала по чёрным кишкам.

Остов одной из башен завис почти над черепахой, вкусные обитатели которой были заняты. По-прежнему ползком, не поднимаясь даже в четверть роста, Рахель обошла черепаший город по кругу, при любом новом звуке или лающем слове хумуса вжимаясь в щели между камнями и обломками, и в два прыжка скрылась за разрушенной стеной. О-о, камни были её стихией, даже такие хрупкие! Цепляясь длинными пальцами за выемки, за торчащие там и сям остатки металла, вгоняя когти в самые мелкие щели и балансируя хвостом, она поползла вверх по стене с той же лёгкостью, с какой карабкалась у себя в Горе. Даже сердце на мгновенье сжалось от тоски по дому, уютному и знакомому до последней песчинки. Ничего, она добудет самку чистой крови, с победой вернётся в пещеру рода, и больше ни хвостом наружу!

Всё-таки добра к ней Змея-Праматерь! Башня крошилась, но Рахель была ловка, а магическая штуковина на черепахе слишком шумела, чтобы хумусы могли её услышать. Проползая мимо наблюдательной дыры в