Сначала было весело - Александр Варго

– Это вы сбежали из колонии?

– Было дело. Теперь-то уж чего скрывать.

Невероятно, но Дэн отчетливо различил в ее интонации безысходную тоску.

Набравшись смелости, он выдохнул:

– Надежда, вы собираетесь убить нас?

Лоб беглянки прочертили морщины. Она неторопливо села за стол, сцепив перед собой ладони с грязно-желтыми холмиками мозолей. При взгляде на ее толстые, огрубевшие пальцы, Дэну внезапно пришло в голову, что такими руками можно в костре угли ворошить.

– Я не знаю, – сказала она. – Говорю как есть. Все зависит от того, сдержит ли слово твой брат.

– Он скоро будет здесь, – поспешно проговорил Дэн. Даже слишком поспешно, отметил он с досадой.

– Не парься сейчас о том, что с тобой будет, – посоветовала Надежда. – От этого все равно ничего не изменится. Теперь от тебя уже мало что зависит.

Женщина сделала еще один глоток коньяка и понюхала грушу.

– Двенадцать лет не ела груш, – задумчиво произнесла уголовница и с осторожностью откусила крошечный кусочек.

– Можете съесть все, – предложил Дэн, указывая на фрукты.

Надежда хихикнула.

– Ты так галантен.

Самохин подумал о пицце, которая осталась в коридоре. Очевидно, его желудок тоже вспомнил о еде и заурчал с удвоенной силой.

– Не держи на меня обиду, – вдруг сказала женщина. – Ну, – она обвела своей большой рукой пространство гостиной, – вот за это все. Это называется судьба.

«Это называется полное дерьмо», – подумал про себя Дэн угрюмо.

– У тебя есть какие-либо домашние животные? – задала она вопрос, и Самохин недоуменно уставился на зэчку.

– Нет.

– Ты не любишь животных? – прищурилась Надежда.

Дэн обдумывал ее слова, машинально разглядывая огромную шишку на колене. Интересно, как теперь снять джинсы? Придется, наверное, разрезать материю…

«Какие джинсы, идиот, – прошелестел в его мозгу внутренний голос. – Сейчас приедет Андрей, она заберет у него бутылку, а вам обоим раскрошит черепа».

– Ну? Не молчи. Если человек молчит, ему есть что скрывать, – философски заявила Надежда. Ее глаза заблестели, и Дэн понял, что алкоголь уже ударил ей в голову.

– Я хорошо отношусь к животным, – осторожно произнес Дэн. – Но в силу сложившихся обстоятельств я… то есть мы с супругой… не можем держать их дома. У жены аллергия на шерсть, – закончил он виноватым тоном, будто бы аллергия была какой-то постыдной болезнью вроде триппера.

– Шерсть? – фыркнула беглянка. – Заведи рыбок. Попугая. Черепашку, наконец.

Дэн не стал ничего отвечать. Не доказывать же этой горилле с молотком, что вертел он этих черепашек с рыбками на пропеллере?! Вдруг у нее крыша сдвинута на каком-нибудь экологическом движении типа «Гринпис»?

Одновременно Самохин с тревогой думал, как поведет себя его брат, когда поймет, что он наврал ему про деньги за эту чертову бутылку. А может, Андрею удастся справиться с этой безум-ной обезьяной?!

Молодой человек искоса посмотрел на женщину, скользя изучающим взглядом по ее крепким плечам и мощным бревноподобным рукам. Нет. Против этого мастодонта у Андрея шансов почти нет, тем более он ни о чем не подозревает. Еще небось спешит и радуется в надежде срубить легкого бабла… Эх, все-таки нехорошо вышло. Да, они никогда особенно не дружили, но то, что сейчас сделал Дэн, обманув брата, – паскудство. Впрочем, в его ситуации выбирать не приходилось, и только это хоть немного успокаивало проснувшуюся совесть Самохина.

Но раз шансов против сбежавшей уголовницы у них нет, тогда что? Воображение моментально изобразило правдоподобную и красочную картину дальнейшего развития событий: Андрей привозит бутылку, эта психопатка убивает их обоих и спокойно уходит восвояси…

От этой мысли Самохину стало по-настоящему страшно.

– У тебя рядом с участком ошивается бездомный щенок, – между тем говорила Надежда, и в ее голосе звенели осуждающие нотки. – Ему от силы три месяца. Ему холодно. Он тощий, как скелет. Он хочет есть, Дениска. А ты тут в тепле, груши жрешь да бухло остужаешь в холодильнике.

Она переплела пальцы и похрустела костяшками.

– Тебе сложно дать голодной собаке кусочек колбасы? Или хотя бы корку хлеба?

Дэн совершенно растерялся.

«Точно, спятила. Зоозащитница, елы-палы…»

– Я обязательно покормлю его, как только все закончится, – неуверенно сказал он.

Надежда расхохоталась. Смех был хрипло-простуженным, словно карканье дряхлой вороны.

– Ты мне напоминаешь одного кренделя, который написал на потолке «Завтра начну новую жизнь», – отсмеявшись, произнесла она. – А каждое утро, просыпаясь, смотрел на эту надпись и с облегчением думал: «Ну вот, завтра и начну эту жизнь». И все у него шло своим чередом.

Самохин выдавил из себя нервную улыбку.

– Нужно жить сегодня. Понял, Дениска? Прямо сейчас. Вот сию же секунду. Живи и радуйся каждой мелочи, парень, – сказала беглянка, и улыбки на ее лице уже не было. – Мы слишком поздно спохватываемся, когда время безвозвратно ушло.

– Ок, – послушно сказал Дэн.

Надежда громко фыркнула, и Самохин подумал, что этой образине наверняка позавидовала бы лошадь.

– «Ок, ок», – передразнила она его. – Учи латынь, салага. В аду тебе английский язык не понадобится.

Она снова откусила от груши.

– Становится скучно. Расскажи мне что-нибудь, – предложила она, чем поставила Дэна в тупик.

– Э-э… О чем? – глупо хлопая глазами, спросил он, и Надежда пожала плечами:

– Да по барабану. Что-нибудь интересное. – Она снова отхлебнула коньяка. – Будешь?

Дэн завертел головой.

– Тогда рассказывай, – не унималась Надежда. – Расскажи про своего брата. По характеру вы тоже одинаковые?

– Гм… Нет.

Он потер уголок рта, сковыривая ногтем подсохшую корочку крови.

– Как-то в детстве нам с Андреем подарили машинки. Андрей свою тут же сломал или потерял, я уже не помню. Ему стало завидно, что я играю с машинкой, а он – нет. Он отнял ее у меня. Я стал с ним драться, но он меня ударил папиной линейкой. Железной. До крови.

Дэн перевел дух и показал пальцем на распухший, как помидор, нос:

– Вот, даже шрам остался.

– Ни фига не видно, – взглянув на него, сказала Надежда.

«Правильно, – с нарастающей яростью подумал Самохин. – Потому что там все кровью измазано. И все из-за тебя, долбаная сука».

– Почему ты позволил забрать у тебя машинку? Ведь она принадлежала тебе, – спросила уголовница, и Дэн не сразу нашелся, что ответить.