Кино под небом - Джо Р. Лансдейл

И то, как они смотрели на меня, мне тоже не нравилось.

Конечно же, на Грейс они бросали такие же взгляды. Но на Грейс им пришлось бы навалиться неожиданно и толпой, поскольку она была крепким орешком. Владела всем этим карате, или тхэквондо, или как там. И Стива, который был ее мужчиной, тоже нельзя было недооценивать. Поэтому они присматривались ко мне и Ребе.

Все они глазели на нее так, что она даже не хотела ходить с ними в заднюю часть автобуса за своей порцией еды. Приходилось мне носить ей еду, и, скажу вам, я и сам чувствовал себя не очень хорошо, когда ходил туда. Думаю, они хотели забить меня до смерти и съесть, а Ребу оставить себе.

Напряженные времена, дорогие мои. Очень напряженные времена.

2

Однажды, когда уже стемнело, и я нервничал из-за поведения Джеймса и Кори, Стив и Грейс переместились в переднюю часть автобуса, стараясь держаться подальше от этой парочки. Гомер же практически ничего не замечал, просто лежал, растянувшись на сиденье, не зная, что в любой момент его могут слопать на обед или трахнуть в задницу.

Я начал вслух пересказывать рассказы из сборника Лори. Знаете, я делал вид, что говорю только с Ребой, хотя и очень громко. И вскоре меня стали слушать все. Сперва Кори и Джеймс, а затем и Гомер, который сел прямо и принялся слушать, разинув рот. Даже Стив и Грейс перестали обжиматься, поскольку могли заниматься этим в любое другое время, и тоже навострили уши. Реба сидела рядом со мной, обхватив мою руку, прислонившись к моему плечу, и слушала рассказы в моем исполнении.

Если не ошибаюсь, я рассказал три истории, причем в длинной версии, добавляя детали, которых не было в оригиналах, но которые, по моему мнению, должны были там присутствовать. хотя обошелся без сексуальных сцен. Не стоило накалять обстановку среди местных обитателей. И то, как я рассказывал, удерживало их внимание.

Я чувствовал себя так, как, наверное, чувствовали себя пещерные люди. Ощущал себя Великим Пубой[36], рассказчиком, который сидит у костра (в данном случае, воображаемого, конечно) и говорит в ночь. Все внимательно слушают и постепенно придвигаются все ближе, с каждым мгновением все больше увлекаясь рассказом. И это было приятное ощущение. Обрести хоть какой-то контроль над ситуацией. Пусть и через рассказ. Потому что я уже давно чувствовал, что утратил этот контроль. Ощущал себя случайным листком, сорванным диким ветром.

И в глубине души я думал, что пока рассказываю эти истории, мы сами находимся в гуще событий, втянутые в невероятное приключение. Вот только мы не хотели переживать его сами. Предпочитали слушать истории о радостях и горестях других людей, а не о наших собственных.

Да, было очень странно.

Но это сработало.

И когда я закончил рассказывать, все выглядели спокойнее. Счастливее. Почти никто не обращал внимания на призрак автокинотеатра, который преследовал нас, окутывал нас и пытался слиться с нами.

Я чувствовал, что снял часть напряжения. И Реба в ту ночь была более нежной и менее торопливой. Я ощущал уважение к себе. И когда кончил, открыл глаза и увидел за плечом Ребы проносящиеся мимо нас призрачные тени автокинотеатра. Старый знакомый, Глашатай, смотрел в мою сторону, но не видел меня. Просто стоял, как фантом, и смотрел на то место, где лежали мы с Ребой. И я почувствовал к нему странную привязанность. Но в тот момент моего наслаждения я буквально ко всему испытывал нежные чувства.

А когда рассвело, атмосфера в автобусе немного улучшилась.

Никто не напевал мелодии из «Звуков музыки» и не давал мне пять, но было лучше. Спокойнее.

Когда наступал вечер, я рассказывал новые истории. А потом перешел к роману Лори. Затем к роману Луи Ламура. А потом начал придумывать свое. Ощущал себя Шехерезадой из «Арабских ночей» и, как и она, боялся, что если сбавлю темп или наскучу слушателям, то стану трупом.

Потом я почувствовал, что у меня иссякает фантазия, или я теряю силы рассказывать истории. Стал тешить себя надеждой, что моя задница сможет принять много любви и не слишком пострадает от этого. По правде говоря, она будет весьма хороша в этом деле, так что мне будет что предложить, чтобы не превратиться в кусок вяленого мяса. Но тут произошло нечто странное.

А если учесть, что наша жизнь была сплошной чередой странностей, то это было нечто действительно очень странное.

3

День выдался жарким, вода была неподвижной, и казалось, что нас совсем не несет течением. Большую часть времени мы стояли на месте. Разумеется, смотреть было не на что, кроме как на воду и на огромный мост, окутанный туманом сверху и снизу, но в остальном хорошо просматривавшийся. Казалось, за все эти дни он ничуть не стал ближе.

Я вскарабкался на крышу автобуса и, сняв рубашку, лег лицом вниз позагорать. Но солнце палило так нещадно, а у меня не было ничего, чем можно было бы защитить кожу от лучей. Мысль о том, что без флакона с каламиновым лосьоном я получу сильнейший солнечный ожог, мне совсем не нравилась, и я решил забраться обратно в салон и посидеть в тени.

Когда я повернулся, чтобы спуститься в автобус, то увидел вылезающую из него Грейс. Совершенно голую и коричневую от загара, как грецкий орех. Она не боялась солнца и проводила на нем очень много времени. И хотя в ближайшем будущем солнечные лучи могли вызвать у нее серьезные проблемы, сейчас она выглядела как смуглая дикарка из джунглей, настоящая Шина. Какое-то время я наблюдал, как она ныряет с капота и плавает вокруг, потом накинул на себя рубашку и забрался через окно обратно в салон.

Хорошо, что я так сделал. И хорошо, что Грейс надоело плавать и она тоже вернулась, поскольку Кори указал в открытое окно рукой и крикнул:

– Смотрите!

Мы посмотрели туда, куда он указывал.

Огромный плавник вернулся.

– Большая, мать ее, рыба, – сказал Кори.

– Там столько мяса, что, если насушим его, сможем питаться, пока не высохнет этот водоем, – сказал Гомер.

– Ну, насчет последнего не уверен, – произнес Стив, обнимая обнаженное тело Грейс, – но мяса там действительно много.

– Я возьму свою леску и все остальное, – сказал Кори, – поднимусь на крышу и посмотрю, смогу ли я поймать эту рыбину.

– Чтобы удержать ее, тебе понадобится не только несколько