Демон отверженный - Ким Харрисон

Трент оказался за креслом так быстро, что я даже почти не заметила движения.

— Только троньте, — предупредил он из-за кресла. — Только троньте, и окажетесь в камере ОВ раньше, чем голова перестанет кружиться.

— Рэйчел! — окликнул меня сверху хриплый голос, и мы с Трентом обернулись оба.

Это был Квен, завернутый в одеяло, как в смертный саван, и его поддерживал сбоку черноволосый интерн. У Квена волосы прилипли к потной коже, и видно было, как его шатает.

— Не трогай Трентона, — сказал он, и суровый голос прозвучал в тишине отчетливо. — А не то я сойду к вам и… отшлепаю тебя как следует. — Он улыбался, но тут же лицо его утратило приятное выражение, когда он повернулся к Тренту. — Мелочно с вашей стороны, Са'ан. Намного ниже вашего достоинства… и вашего положения, — закончил он, запыхавшись.

Я протянула к нему руки, когда колени у него подкосились, и интерн осел под внезапно увеличившимся весом.

— Боже мой, Квен! — прошептал Трент. В потрясении он обернулся ко мне. — Вы мне позволили думать, что он мертв!

У меня отвалилась челюсть, я шагнула назад.

— Я… прости, — сумела я промямлить, заливаясь краской смущения. — Я не говорила, что он умер. Я просто забыла тебе сказать, и все. А ты сам предположил, что он умер.

Трент повернулся ко мне спиной, бросился к лестнице.

— Джон! — закричал он, перепрыгивая через две ступеньки. — Джон, он выбрался! Беги сюда, быстро!

Я стояла одна посередине пола. Отдавался среди стен голос Трента, полный надежды и радости, и я чувствовала себя чужой. Хлопнула дверь в холле, выбежал Джон, подскочил как раз когда интерн укладывал Квена — вновь отрубавшегося — на пол. Трент уже добежал до него, и тревога и забота, излучаемые ими обоими, глубоко меня ранили.

Даже не замечая моего присутствия, они отнесли его обратно в его комнату, в общий их уют. А я осталась одна.

Убираться надо отсюда к чертям.

Сильнее забился пульс, я осмотрела помещение — остатки пирушки будто оседали на мне ржавчиной. Здесь мне делать нечего, мне надо поговорить с мамой.

С этой единственной мыслью я бросилась на кухню. Моя машина в гараже, и хотя сумка и кошелек у меня наверху, ключи почти наверняка в замке зажигания, где я их оставила. Ну уж нет, не пойду я туда наверх, где радуются эти трое. Не сейчас. Не в таком виде: остолбенелая, сбитая с толку, морально высеченная Трентом, презирающая себя за то, что не додумалась до правды раньше. Дура. Все было перед глазами, а я не понимала.

Кухня мелькнула размытыми полосами — тусклые лампы, остывшие плиты. Я вылетела через служебный вход — металлическая дверь впечаталась в стену. Двое здоровых ребят в смокингах встрепенулись при моем появлении, а я пробежала мимо них как мимо пустого места на подземную парковку, искать свою машину. Ощущая промокшими носками холод мостовой.

— Мисс! — крикнул мне вслед один из них. — Мисс, чуть задержитесь! Поговорить надо.

— А вот хрен тебе, — буркнула я и тут заметила машину Трента. Моей видно не было. Ладно, времени нет на эти глупости, возьму эту. Я резко свернула к ней и припустила изо всех сил.

— Мэм! — окликнул он меня снова, чуть ниже прежней интонации. — Я должен знать, кто вы, и проверить ваш пропуск. Обернитесь!

Пропуск? А на хрен мне их вшивый пропуск?

Я дернула рукоятку вверх, и радостное позвякивание мне сообщило, что ключи в замке зажигания.

— Мэм! — донесся уже агрессивный оклик. — Я не могу вас выпустить, не зная, кто вы!

— Сама хочу знать! — крикнула я и обругала себя как следует, заметив, что я плачу. Черт побери, что же со мной такое?

Расстроенная сверх всякой меры, я плюхнулась на шикарное кожаное сиденье, двигатель включился с низким рокотом, говорящим о скрытой мощи: бензин и поршни, идеальная машина.

Хлопнув дверцей, я включила передачу и утопила педаль. Под визг покрышек машина дернулась вперед и вошла в поворот на слишком большой скорости. Впереди манил квадрат света.

Если хотят знать, кто я, пусть у Трента спрашивают.

Шмыгая носом, я поглядела назад. Тот здоровенный охранник стоял с пистолетом в руке, но целился в мостовую, а второй, говоря по рации, передавал ему распоряжения. Либо Трент им велел меня пропустить, либо меня попытаются остановить на выезде.

Я въехала на пандус, подвеска заскрежетала, когда машина вылетела на солнце. Всхлипывая, я отерла себе щеки. В поворот я вошла плохо и на миг меня охватила паника, когда я съехала с дороги и снесла знак «ПРОЕЗДА НЕТ».

Но я уже выехала наружу. Я ехала говорить с родной матерью, и чтобы мне помешать, двух охранников сейчас мало. Почему она мне не сказала? — подумала я, чувствуя, как потеют ладони и сворачивается ком под ложечкой. Почему эта сумасшедшая, психованная мамаша не сказала мне правду?

Скрипели на поворотах шины, и на этой трехмильной дороге к шоссе мне вдруг стало страшно. Не сказала она мне потому, что слегка поехала крышей — или поехала крышей, потому что слишком боялась мне сказать?