Трясина - Борис Айроевич Саркисов

на него спокойным и пытливым взглядом. — По анонимному письму мы вынуждены были произвести обыск в твоей квартире. Жалоба подтвердилась: в кармане твоего халата нашли две унции марихуаны, а в двухтомнике Плутарха между страницами — пятнадцать тысяч рублей. Проверка подтвердила, что месяц назад ты взял эту сумму у кого-то, а взамен пообещал фальсифицировать расследуемое дело и доказать виновность невиновного.

Жан с изумлением глянул на шефа.

— Шантаж! Чистейшей воды шантаж! Неужели ты, Сергей, мог поверить в это?

Сжав губы, Маркин нахмурился. Его худые щеки, подернутые паутиной морщин, налились розовой краской, отчего лицо стало казаться старческим. К резкому тону Жана он уже привык, но ему не нравилось, что подчиненный говорит с ним как ровня, даже с осуждением и негодованием.

— Но тебе никто не поверит, — шеф развел руками, чеканя каждое слово. — По старой дружбе я не буду возбуждать дело, а дам тебе неделю для передачи своих полномочий старшему лейтенанту Аверьянову. В заявлении можешь указать: «Из-за полученного ранения во время задержания преступника не могу продолжать работать в управлении…» и так далее.

— Сергей, неужели ты сам веришь в это? — повторил Жан.

— Нужны документальные подтверждения твоей невиновности, нужны алиби, — Маркин ядовито улыбнулся, — а не словесный понос.

— Будут… Из-под земли достану, но будут.

Наступило долгое молчание, во время которого Жан понял, что напрасно дал волю языку. Не отводя изумленного взора от Маркина и мучительно боясь обнаружить внезапно овладевшую им нерешительность, он услышал в ответ:

— Ты неисправный оптимист, но факты против тебя.

— Не факты, а шантажисты, и ты сам об этом прекрасно знаешь. Не надейся, что я успокоюсь пока эти ублюдки будут разгуливать на воле и хладнокровно расправляться со своими жертвами.

— А я не вижу оснований для дальнейшего расследования, потому что преступник вычислен с математической точностью, и он сам себе выбрал дорогу в ад.

— А я вижу, Сергей. Значит надо разобраться.

— Ну, ты знаешь… — Маркин осекся и сдвинул брови. С минуту он разглядывал письменный стол, постукивая пальцем по покрывавшему его стеклу, потом поднял на Жана жесткий, колючий взгляд. — Суд разберется. Тут я тебе ничем помочь не могу. Впрочем…

Жан не мог позволить, чтобы им заигрывали, как с котенком, но в то же время понимал бессмысленность разговора, навязываемого шефом.

— Что впрочем?

— Откажись от своего настырства, — сказал Сергей Георгиевич, мгновенно смягчась, — прекрати рыться в чужих душах и возьми отпуск хотя бы на неделю. А я, может быть, как-нибудь прикрою следствие против тебя.

Жан никак не мог собраться с духом. Маркин метнул на него примирительный взгляд.

— Устал я, Жан. У меня голова буквально пухнет от всех проблем — оперативных сводок, совещаний, указаний, а тут еще морока с тобой… Ну, как будем?

Жан не переставал удивляться своей скованности. Он не сомневался, что шеф стал для него врагом, но этот враг предлагает утрясти разногласия компромиссом и возвратить в их отношения мир. Увидев бледность на лице Жана и холодную ярость в его глазах, Сергей Георгиевич сделал небрежный жест и совсем понизил голос:

— Может быть подпишем мировую?

Жан чувствовал себя настолько злым, что не мог вымолвить и слова, потому что не ожидал от Маркина такого уничтожающего откровения. Он хотел было огрызнуться, выругаться, но шеф замахал рукой:

— Нет, нет, ни слова. Даю тебе неделю на раздумья.

Жан встал и с трудом подавил в себе гнев и раздражение. Он в упор посмотрел на Маркина и с ужасом осознал, что тот снова обошел его, хотя ему трудно было признать свое поражение.

— Вот что я скажу тебе, Сергей. Запомни, рано или поздно тебе придется признать, что мир вертится не только вокруг тебя и твоих темных делишек.

Оставшись один, Маркин с размаху ударил кулаком по столу, охваченный презрением к самому себе. Он вел этот диалог вопреки своей воли, и от этого признания у него появилось омерзительное чувство собственной вины.

А тем временем Осипов находился в таком смятенном состоянии, что хотелось проклинать все на свете. Он никак не мог выветрить из памяти гнетущий душу разговор, зловещие предостережения, сошедшие из уст Маркина, и в то же время мучало жгучее недовольство своим поведением в кабинете начальника.

Он возвратился к себе, чтобы еще раз осмыслить свои дальнейшие действия. Он думал о том, сколько энергии и смекалки вложено в дело об убийствах, сколько дней и бессонных ночей искал выхода из сложной ситуации. Он поставил на карту даже личную жизнь. И вот Маркин по каким-то своим шкурным соображениям пытается разрушить все его надежды. Но ради чего? В голове пронеслись пророческие предсказания Завадского: «Если не пойдешь на почту за переводом, начнутся новые происки, пока не сдашься. Эти трюки у них хорошо отработаны…» И очередная вспышка сомнений захлестнула его. Почему все, что ему стоит задумать, тут же становится достоянием гласности? Маркину он теперь не докладывает о своих замыслах и передвижениях, бывшей наводчицы — секретарши Наташи — уже нет в управлении, и несмотря на это, кто-то шпионит за ним.

Жан вышел из управления и заковылял вдоль небережной. До самого вечера он, злой и угрюмый, бродил по городу. Ни с кем не хотелось разговаривать. Не хватало рядом только Вадима, в общении с которым он нуждался как никогда. Остальные предали его, предали нагло, жестоко, окончательно. Кто бы мог подумать, что удар в спину получит от Зинаиды, с которой, казалось, сроднился навсегда? Теперь их бурные вечера и ночи выглядели далекими, призрачными, замешанными на лжи и притворстве. Однако он тщетно пытался подавить в себе эти воспоминания: образ Зинаиды постоянно маячил перед ним, не давая покоя.

Чтобы заглушить чувство уязвленного самолюбия, Жан завалился в первую попавшуюся забегаловку. Заказал бутылку водки с закуской. Вышел оттуда еле держась на ногах — его сильно мотало из стороны в сторону.

Уже совсем стемнело, когда желание, пересилив внутреннее сопротивление, погнало туда, куда неудержимо звало сердце…

20

Освещением служила старая переносная керосиновая лампа. Рядом с Колымеем сидели Игнат и Андрей, напротив — Вадим. Их восковые лица казались не столько опьяневшими, сколько разгоряченными и возбужденными. Тусклый свет луны, едва проникающий сквозь живую изгородь беседки, мерцающие звезды, отражающиеся в мутном зеркале застывших болот, довершали эту феерическую картину.

Вадим слушал Колымея и думал о том, что никогда в жизни ему так не везло. Следствие порой ведется неделями, месяцами, а тут все решилось в два счета. Вероятно, жизнь соткана из мельчайших случайностей, каждая из которых может оказаться решающей в твоих поисках. Кто знает