Место вдали от волков - Нова Рен Сума

– К сувенирам нельзя прикасаться, – произнесла она за книгой.

– Я не знала, прости. Эй, ты не знаешь, с кем мне поговорить насчет комнаты?

После моего вопроса она осторожно опустила книгу, скрывая ее содержание. Ее лицо было бледным, а челка опускалась так низко, что проглатывала брови. Она поднялась с кресла – и оказалась больше, чем я думала. Встав в полный рост, она выглядела внушительно и завидно решительно. Я едва доходила ей до плеч.

– Ты кто?

Она с приглушенным грохотом кинула книгу на кресло, подняв облако пыли.

Я заметила, что она внимательно следила за моими руками, точно раскусила меня. В этой комнате было очень много небольших безобидных вещичек – слишком много. Мне казалось, они даже не заметят отсутствие одной из них.

– Я – Сабина, – представилась я, неловко протянув ей руку. Пустую. – Но можешь называть меня Биной. Меня так все называют.

Она не взяла ее.

– И тебе это нравится?

Я моргнула.

– Я с тобой разговаривала по телефону?

– Я – Гретхен, – сказала она. – И нет. Я здесь живу. Я не отвечаю на звонки. – Она в открытую смотрела на синяк и царапины на моем лице, и я ждала, когда она задаст про них вопрос: из-за них я, вероятно, выглядела ожесточенно или зловеще. Но она продолжила: – Ты заедешь в последнюю комнату?

– Наверное, – я звонила день назад, до вылазки на вечеринку, но новости могли распространиться среди проживающих здесь. Интересно, где остальные, поприветствуют ли они меня, станут ли моими друзьями на всю жизнь и как скоро мы все будем болтать ногами, сидя на пожарной лестнице? Вот ее будут болтаться ниже всех.

– Как ты нас нашла? – спросила она. – Как узнала о комнате?

– Помог Крейглист, – ответила я, не понимая почему.

Но она рассмеялась.

– Отлично придумала. – Черты ее лица смягчились. – Я понимаю, почему ты сюда пришла. – Она постучала черным ногтем по уголку своего глаза – показывая на то место, где у меня был синяк. – Лучше поздно, чем никогда, верно?

Я не понимала, на что она намекала.

– На третьем этаже живет девочка, которую скинули с лестницы, – отметила она, вероятно, для того, чтобы я поняла: у меня все не так уж плохо.

– А что насчет тебя?

– О, меня никто никогда не трогал, – ответила она. Я ей поверила. – От меня просто все время избавлялись. Понимаешь, у мамы теперь близнецы, и мне кажется, я их пугала. Они все время от меня избавлялись, и теперь я здесь.

У меня появилось еще больше вопросов. Я начала их задавать, но она покачала головой.

– Давай остановимся, – сказала она. – Не при нем.

Она показала на гостиную, и там на скамейке, словно она его наколдовала, сидел обхвативший голову руками мужчина. Я чуть не подскочила. Он все это время скрывался в изгибе лестницы, а я и не заметила.

– Мне поговорить насчет комнаты с ним? – спросила я.

– Господи, нет. Его вообще не должно быть внутри. Мы ему сказали, что Лейси здесь нет.

Снова это имя – Лейси. Я складывала кусочки какой-то трагедии, представляя себе нечто мрачное, худшее. Сначала расстроенная мама и сестры, теперь этот мужчина, явно страдающий и ищущий свою дочь.

– Остальные наверху, собирают ее вещи, – сказала Гретхен. – Они не приняли «нет» как ответ.

Я наблюдала за ним, ждала, когда он поднимет голову, но при этом боялась, что придется сказать что-то соответствующее ситуации.

– Не веди себя как стервятница, – сказала Гретхен.

Я подалась к ней. От нее пахло чем-то затхлым, как от страниц старой книги.

– Что случилось с Лейси? Она… умерла или что?

На лице Гретхен долгое время ничего не отражалось, ни один мускул не дернулся.

– Я попросила тебя прекратить эти разговоры, – сказала она. Схватила с кресла книгу, вышла из комнаты и, обогнув мужчину на скамейке, пошла по лестнице наверх.

Она оставила меня наедине с ним, но что я могла сказать? Я не знала его дочь. Не знала, что произошло – может, что-то ужасное и даже в этом доме.

Скоро кто-то должен спуститься, чтобы помочь мне с комнатой, решила я. Сделав полукруг по гостиной, я устроилась на кресле, с которого поднялась Гретхен. Пришлось развлекать себя сувенирами, выставленными на поверхностях вокруг. Некоторые из них стояли близко – на желтеющей круглой кружевной салфетке. Я взяла ближайший предмет, небольшой и устрашающе белый, как гриб.

Моя рука сжала миниатюрный керамический колокольчик – очень уж хотелось знать, какой звук он издает, – и тут по спине пробежали мурашки, хотя в комнате было душно. Мне внезапно захотелось отставить колокольчик.

Я повернула голову. Над камином висела черно-белая фотография в позолоченной рамке. В черном кресле с высокой спинкой сидела темноволосая молодая девушка в черном закрытом платье, ее сложенные руки лежали на коленях. Такую позу принимали сотни лет назад, позируя для картины маслом. Но что-то в ней мне казалось недостаточно убедительным.

Вытянутое лицо, тонкие губы. Ей словно было скучно и слегка грустно. А потом я присмотрелась. Похоже, сначала я рассматривала ее под другим углом, потому что ее восковое серое лицо как будто изменилось. Теперь тонкие губы были сомкнуты. Глаза превратились в два кинжала. Они были невероятно черными, без приветливых вкраплений или зрачков, и пристально смотрели сквозь стекло на меня. Тут из другой комнаты послышался голос.

– Ты была здесь на этой неделе? – спросил мужчина. – Не знаешь, куда она могла уйти?

Я поежилась. Прежде чем повернуться, снова бросила взгляд на фотографию. Рот женщины расслабился, глаза смотрели вниз. Наверное, то выражение лица мне привиделось.

– Я только что приехала сюда, – сообщила я мужчине. Он стоял в центре комнаты под люстрой.

– Она казалась тебе странной? Казалось, что она может сорваться с места, не позвонив, не оставив е-мейл?

– Я только что приехала сюда, – повторила я, подбираясь ближе. – Я ее не знаю.

Но теперь у меня возникли вопросы.

– Конечно, – сказал он, словно мне не верил. Он повернулся к лестнице. – Они сказали мне ждать внизу. Мужчинам нельзя наверх.

Я кивнула.

– Вы – ее отец?

– Да. Моя жена там, наверху. С девочками, сестрами Лейси. Собирают ее вещи.

– Я знаю, слышала.

Мною двигало любопытство. По спине снова побежали мурашки, стало щекотно, будто ко мне прижимался кончик кинжала.

– Они сказали, она сюда не вернется. Сказали, она ушла.

Я подошла ближе.

– В каком смысле ушла?

Он вместо этого сказал:

– Это место казалось безопасным.