Остров Веры - Эдуард Сребницкий

– Это тоже опасно. Тебя не должен видеть никто. Ты будешь жить у меня в доме.

– Твой дом находится в лесу?

– Там когда-то была лаборатория при научном центре заповедника, – провисшей щекой повернулся вполоборота Сургон. – Здание заброшенное, но вполне пригодное для жизни, пока не наступят холода. Я останавливаюсь в нём каждый год.

Тут Алекс обратил внимание, что идут они уже не по дебрям, а по еле видимой в траве дороге, имеющей следы автомобильных колёс. Вид дороги несколько успокаивал: по крайней мере, они направлялись в пункт, с которым осуществлялось автомобильное сообщение.

– Очевидно, нам запрещено ехать по дороге? – продолжал расспросы Алекс.

– Всем запрещено, не только нам. Раза три-четыре за сезон мы пользуемся ею, чтобы привезти всё необходимое для жизни, в первую очередь газовые баллоны, но чаще не рискуем: автомобиль в заповеднике – прямое нарушение закона.

Можно было бы поинтересоваться, кого Сургон имеет ввиду, говоря: «Мы пользуемся», но Алекс решил пока ограничиться полученной информацией, чтобы не показывать своей неуверенности.

Неся чемодан, они прошагали ещё не менее двух миль, прежде чем вышли к деревянному дому, глядевшему в лес тёмными впадинами окон. Дом был старым, одноэтажным, большим и длинным, обитый растрескавшимися серыми досками. Кое-где доски отлетели, черепичная крыша сплошь чернела заплатами, а покосившееся крыльцо удерживалось подпоркой. Дом производил достаточно мрачное впечатление, но чувствовалось, что здесь живут люди: вокруг витал аромат пищи, контрастируя с запахами сырого леса.

– Мы пришли, – сказал Сургон, опуская ручку чемодана и поднимаясь на крыльцо. – Добро пожаловать, – раскрыл он перед гостем дверь.

Подхватив вещи, Алекс понёс их внутрь. За порогом он увидел коридор тёмно-зелёного цвета, в который выходило несколько дверей, выкрашенных бурой краской, изрядно уже потрескавшейся. Все двери были закрыты, а на одной висел замок. Потолок в коридоре желтел разводами, штукатурка на стенах местами осыпалась, тем не менее везде царила чистота, и дощатый пол казался недавно вымытым. Помещение походило не столько на жилое, сколько на рабочее, и Алекс вспомнил, что ранее здесь размещалась лаборатория для проведения неких опытов.

– Вот твоя комната, – сказал Сургон, входя в одну из дверей.

Комната по состоянию мало отличалась от коридора: те же разводы на потолке, та же облупленная штукатурка, угрюмо-зелёные стены и проведённая недавно уборка. Из мебели имелась только кровать с железными спинками и журнальный столик.

– Не слишком комфортно, – признался Алекс, оглядывая скудное убранство.

– Зато есть стены и крыша над головой, – сказал Сургон. – Пойдём, я покажу тебе туалет и моечную комнату, мы называем её «банно-прачечной».

Туалет поверг Алекса в оторопь: это была отдельно стоящая возле дома будка с выпиленным в полу отверстием, вокруг которого роились потревоженные нежданным визитом мухи. Ничего подобного Алекс раньше не видел. Моечная комната, она же прачечная, к его облегчению располагалась в доме и представляла собой помещение с закрашенным окном и кафельной плиткой на стенах и на полу, в значительной степени повреждённой. У дальнего угла имелся слив для воды. Два таза, кувшин, зеркало, полка с моющими средствами и бачок на стене с торчащим книзу штырём составляли нехитрый инвентарь моечной.

– К сожалению, ни душа, ни ванны нет, – сказал Сургон. – Это рукомойник, – Сургон приподнял штырь ладонью, и на неё из бака потекла вода, – эти тазы для стирки и чтоб помыться. Вот это, – дотронулся он до приспособления с рифлёной металлической поверхностью, – стиральная доска. Вода в колодце на улице, греть на кухне. Но сегодня тебе уже нагрели, я сейчас принесу.

Они вышли из банно-прачечной комнаты.

– Вон там, в конце коридора и дальше, – показал Сургон, – находится кухня и столовая.

Алекс слышал, что с той стороны доносится стук посуды.

– Через час, – пригласил Сургон, – состоится ужин в честь твоего приезда.