Электрик - Александр Варго

– Что случилось? – спросила Маша, но рук с блюдца так и не убрала.

Свету всю трясло, она не могла проговорить ни слова. Вася взял листок с ответами духа и прочитал последнюю запись.

– Олег Соколов. Имя как имя, – удивился парень. – Что ты развизжалась?

– Он утонул, когда мы были в третьем классе, – сказал Стас.

– Ну и что? – спросил Володя. Казалось, собравшихся его вопрос поразил еще больше, чем названное духом имя мертвого мальчика. Поэтому Паровоз решил быстренько исправиться: – Может, этот… ну… Пушкин не знал, что пацан утонул.

Глупое предположение, но все-таки лучше мысли о том, что призрак издевается над ними. Но Маша решила проверить.

– Александр Сергеевич, вы знали, что, – голос предательски дрогнул, – Олега Соколова нет в живых?

Блюдце сорвалось с места к слову «ДА» и тут же вернулось назад. Маша отдернула руки, будто хотела показать свою непричастность к происходящему. Девушка испуганно посмотрела на сидящих за столом (возможность того, что это всего лишь чья-то шутка, сохранялась), но она увидела, что ребята напуганы не меньше ее. Чушь! Бред! Ей говорили, что будет весело, но чтоб настолько… Маша взяла себя в руки и снова дотронулась кончиками пальцев до блюдца.

– Может, не надо? – услышала она чей-то шепот.

«Одна из рыженьких, – подумала она. – Может, и правда не надо?»

Но потом решилась и произнесла:

– Дух, ты шутишь?

Блюдце задрожало, будто под него заползла какая-то тварь и теперь пытается вырваться. Маша надавила сильнее. Она прекрасно понимала, что дух не сможет ответить, если обездвижить тарелку, но Маша очень боялась увидеть, что под ней. Но блюдце успокоилось и поползло к «НЕТ».

И тут Маша вспомнила, периодически надо спрашивать у духа о его «самочувствии». Она улыбнулась и спросила:

– Дух, ты устал?

Небольшое колебание, потом – «ДА».

Маша засияла. Теперь все ясно, все встало на свои места.

– Давайте возьмемся за руки, – предложила она.

Когда они создали замкнутый круг вокруг стола, Маша произнесла:

– Дух, уходи! Дух, уходи! Дух, уходи!

Наступила тишина. Парни и девушки продолжали держаться за руки, будто ища поддержки друг друга.

– Это что, и все? – спросил первым Паровоз.

– Руки можете отпустить, – раздраженно сказала Маша. Помедлила некоторое время, а потом положила руки на блюдце и спросила: – Дух, ты здесь?

«ДА».

«Черт! Это не он устал, это я устала!»

– Давайте еще раз, – сказала Маша и взяла за руки Володю и Свету. – Дух, уходи! Дух, уходи! Дух, уходи!

Она снова положила руки на блюдце.

– Дух, ты здесь?

Обманчивая пауза почти заставила собравшихся поверить, что призрак ушел, но блюдце дернулось и указало на слово «ДА».

– Да что это за хрень такая? – возмутился Паровоз.

Маша зыркнула на него – мол, не мешай – и задала вопрос духу:

– Почему ты не уходишь?

Тарелка забегала от буквы к букве.

– «Я хочу поиграть», – прочитала Света.

– К черту! – Володя вскочил со своего места. – Маша, какие игры?!

– Вова, сядь, пожалуйста, – попросила девушка.

Паровоз послушно сел, но по его виду можно было понять – это в последний раз.

Они снова взялись за руки.

– Дух, уходи! – Маше хотелось плакать. – Дух, уходи! Дух, уходи!

Тарелка в центре стола дернулась (Маша сдавила руки Володе и Свете) и двинулась к букве «И». Затем «Г», «Р» и «А». Паровоз буквально подпрыгнул на месте.

– Пошел ты в жопу со своей игрой! – Он схватил бумажный круг и тарелку и закинул в дальний угол. – Все, хватит! Давайте по норам!

– Ты что это, придурок, наделал? – вскочила Маша. – Ты сейчас уйдешь, а мне здесь ночевать с этим… – Маша повернулась и показала на тарелку.

Все посмотрели в угол. Блюдце подползло к букве «Т».

– Что за хрень? – в унисон произнесли Паровоз и Маша.

Света по привычке начала записывать.

Секунд через двадцать откуда-то из коридора донесся хлопок. Ребята ринулись к выходу.

– Какой дебил врубил «козла»?! – заревел сосед дядя Толик.

Паровоз выглянул в коридор. Тьма поглотила длинное помещение.

– Они че, в коридоре гадают? – спросил скорее сам у себя Володя.

– Свет отключился, придурок. – Маша взяла свечу, вышла из комнаты и сразу же наткнулась на «папину помощницу».

– Машенька, это не вы безобразничаете?

– Нет, теть Люб, мы уже расходимся, – заверила девушка и тут же вернулась в комнату.

– Ну да, ну да, – проговорила соседка и скрылась в темноте.

– Ну, что там? – спросил Стас.

– Похоже, и правда кто-то обогреватель включил. А что у вас?

– Не знаю, – произнесла Света. – Белиберда какая-то.

– А ну-ка дай, – Маша взяла тетрадь и начала читать: – «Тисэ, мысы, кот на крысэ!»

– Наверное, «Тише, мыши, кот на крыше», – предположила одна из рыженьких и засмеялась.

– Зашумите – он услышит, – сказал Паровоз и раздавил злополучную тарелку.

* * *

Семен Курагин не любил ночные дежурства. Он считал, что человек должен выполнять свои естественные потребности в отведенные для этого часы. Борщ есть в обед, запеканку – на ужин, а спать ночью. Вот так он был устроен. Что ему мешало сменить работу? Да все! В их захудалом городке ОАО «ГорЭлектросети» было самой престижной организацией с выплатой премий, «белой» приличной зарплатой, ежегодным отпуском, оплатой больничного листа. В общем, со всеми благами, оставшимися с советских времен. Нет, можно было, конечно, попроситься и в монтажную бригаду, но пятидневка, проведенная под снегом и дождем, заставляла его отказаться от этой затеи. Его восемь ночных смен в месяц были немного лучше – он был в тепле, перед ним стоял термос с кофе и телевизор с какой-то мурой о политике. Участок, на котором дежурил Курагин, – это десять пятиэтажных домов, расположенных в непосредственной близости друг от друга. Ну и, что особенно радовало, от места пребывания дежурного электрика. В ночное время вызовы были редки, но случались. И поэтому, когда раздался телефонный звонок, Семен понял: это как раз тот редкий случай.

– Да! – Голос выдавал недовольство.

Он терпеливо выслушал говорившего, произнес едва разборчивое «щас бу» и положил трубку. Общежитие, в котором ему предстояло попотеть, находилось через дорогу от ЖЭУ. Хоть это грело. На этом радости, пожалуй, и закончатся. Семен Курагин был, что называется, электриком от бога, но, несмотря на это, он не любил работать в потемках. Шахтерский фонарик на лбу – это, конечно, здорово, но Семен почему-то очень нервничал и потел. Так что выражение «попотеть» все-таки относилось к нему в буквальном смысле.