Пропавший мальчик, пропавшая девочка - Питер Страуб

— Не знаю, что я бы предпочел — Филип скривился, и казалось, что нижняя часть его лица вот-вот скомкается, как бумажный пакет. — Никто моим мнением не интересовался. — Он сорвал очки и прикрыл тыльной стороной ладони глаза. — Нет-нет, они просто делают то, что считают должным.

Вздрогнув, Тим выдохнул:

— Ты считаешь, что она должна была спросить твоего разрешения, перед тем как убить себя?

Филип нацелил на Тима указательный палец:

— Вот он, самый главный вопрос! Наиглавнейший, чтоб его, вопрос.

Тим глотнул холодного эля и заставил себя промолчать.

— Да, — продолжил Филип. — Я так считаю. И я бы сказал: «Ты, эгоистичная сучка, не имеешь никакого права убивать себя. У тебя муж и сын. Ты в своем уме?!»

— Да, это был эгоистичный поступок.

— Все самоубийцы эгоисты, — сказал Филип и задумался над этим утверждением. — Если только человек не попал в жуткую беду, или умирает, или еще что...

— Нэнси не выглядела подавленной в последние дни?

— Ты что, психиатр, что ли? Не знаю. По мне, Нэнси всегда выглядела немного подавленной. А почему — так и останется для меня загадкой. — Он кольнул Тима настороженным взглядом. — Или ты хочешь знать, замечал ли я, что она в последнее время подавлена?

— Филип, я тебя ни в чем не обвиняю.

— И правильно. Моей вины в случившемся нет ни капли. Мы с Нэнси ладили. Почему она это сделала — для меня загадка. Возможно, вела какую-то тайную жизнь. Возможно, я не знал, что происходит в ее судьбе. Если она все от меня скрывала, как, черт возьми, я могу это знать?

— Как переносит это Марк?

Филип покачал головой.

— Мальчик замкнулся в себе, скрывает свои чувства. Хотя, конечно, удар он получил тяжелейший. Ни с кем не делится, кроме разве что с Джимбо — с тем болваном, которого ты сегодня видел с ним. Посмотрим, как он будет держаться сегодня вечером, завтра и следующие пару недель. Если понадобится, я устрою ему консультацию или встречу с психологом, не знаю...

Тим ответил, что это неплохая идея.

— Конечно неплохая — для тебя. Живешь в Нью-Йорке, где каждый имеет своего психолога. Для вас психолог — символ статуса А здесь, в реальном мире, все по-другому. Очень многие здесь полагают, что, когда с тобой что-то неладно, это нормально.

— Тебе нет нужды делиться бедами со всеми. И Марку тоже.

— Такое не утаишь, — вздохнул Филип. — Жена замдиректора кончает с собой, сын ходит к психиатру. Во что это выльется? Как повлияет на мою карьеру? А главное, визиты к психиатру недешевы. Прости меня, старшенький, но я всего лишь скромный педагог в государственном учебном заведении, никак не миллионер.

— Филип, если Марку лечение пойдет во благо, а у тебя вдруг возникнут из-за этого материальные затруднения, я с радостью возьму на себя расходы.

— Да нет, в настоящий момент все не так уж безнадежно, — сказал Филип. — Но все равно за предложение спасибо.

— Ты на самом деле думаешь, что поступок Нэнси отразится на твоей работе?

— Так или иначе, но отразится. Пока незаметно, но как ты думаешь, каковы мои шансы перебраться в кабинет директора — теперь, а? Ведь мне оставалось совсем немного. А теперь — кто знает? Теперь придется ждать годы. А хочешь знать худшую часть всей этой истории?

— Конечно, — сказал Тим.

— Народ глядит на меня и думает: смотри, вот он, Андерхилл, у которого жена покончила с собой. И две трети, три четверти из них наверняка считают, что я имею к этому отношение. Что я виноват. Дьявол, мне и в голову не приходило, что когда-то я буду ненавидеть ее, но сейчас я так близок к этому! Сука! Мать ее!..

Тим решил ничего не отвечать и дать ему выговориться.

Филип остро глянул на брата:

— В местном обществе у меня определенное положение — своя конкретная позиция. Может, ты не знаешь, что сие означает. Может, тебе плевать на это. Но для меня это очень, очень важно. И когда я думаю, что эта глупая женщина от души постаралась и, что характерно, без всякой причины, а лишь из-за какого-то ее личного внутреннего разлада разрушить все, что я создавал в течение всей своей жизни, то — да-да-да, я очень, я чрезвычайно сержусь. У нее не было никакого права так поступать со мной.

Наконец-то Тиму Андерхиллу одно стало ясно, пока он наблюдал, как его брат жует кубик льда, выуженный со дна пустого стакана: Филип ему не поможет ничем

— Какие у тебя планы? — спросил он.

— На вечер?

— На все.

— С шести до семи — последнее свидание, или церемония прощания, или как это называется, в помещении для гражданских панихид похоронного бюро «Тротт бразерс». Похороны завтра в час дня на Саннисайде.

Саннисайд, обширное кладбище в городском районе Дальний Запад, все еще разделялось на секторы: протестантский, католический и еврейский. Афро-американцев на Саннисайде не хоронили. Когда едешь мимо по автостраде, видишь, как миля за милей тянется зеленая равнина и длинные ряды надгробных камней.

— Филип, — сказал Тим — Я даже не знаю, как умерла Нэнси. Если это не слишком больно для тебя, не мог бы рассказать?

— О господи... Лучше б ты и не знал. Слава богу, достоянием гласности это не стало. Мда-а... Что ж, тебе я могу сказать, как она это сделала Ты заслужил, да? Такой путь проделал, от самого Нью-Йорка Хочешь знать, что делает та, которая намеревается убить себя и желает быть уверенной, что на пути у нее не встанут никакие «если», «и», «но»? Чтобы без ошибки попасть не в бровь, а в глаз? Так вот, она убивает себя тремя различными способами. Одновременно. — Филип попытался усмехнуться, но получилась отвратительная гримаса. — Как-то пару лет назад я купил баночку таблеток снотворного и забыл про нее. В то утро, вскоре после моего ухода на работу, Нэнси проглотила их почти все — штук: двадцать. Затем наполнила ванну горячей водой. Забралась в нее и вскрыла ножом вены на обоих запястьях. Причем сделала продольные разрезы, а не дилетантские поперечные, которые делают, чтобы пустить пыль в глаза Нэнси была настроена серьезно.

Нотки бубнящего наверху баса просачивались сквозь потолок и трепетали в воздухе, как бабочки.

Из-за окна неслась песня цикад, но на Сьюпериор-стрит цикад никогда не бывало. Что-то другое, подумал Тим, — что же это?

Наверху хлопнула дверь. К верхней ступени лестницы приблизились шаги двух пар ног.

— Явление первое: сын и законный наследник в сопровождении своего закадычного друга

Тим посмотрел в сторону лестницы и увидел спускающуюся пару ног в мешковатых голубых джинсах, а следом — ее точную копию. По поручню легко скользила рука, следом за ней — другая. Широкие желтые рукава, за ними — рукава широкие темно-синие. И вот в поле зрения появилось лицо Марка Андерхилла — брови, скулы и решительный рот, прямо над ним выплыло круглое лицо Джимбо Монэгена, на котором отражалась борьба за нейтралитет.