Пиковая Дама - Максим Кабир

— Ясно как день, — вклинилась Патрушева. — Наша София была влюблена в Юркова. Она наелась стекла, чистой воды суицид! А Юрков, будьте уверены, наглотался каких-то таблеток из-за отца, ублюдка.

— Вскрытие покажет, таблетки это были или…

— Чушь! — вспылила Оля. — Вы сами себя слышите? Соня не могла знать о смерти Кирилла. Ей незачем было убивать себя!

— У Сони были и другие проблемы.

— Были! — поддержала Оля. — Причем такие же, как у Кирилла. Их обоих насильно обстригли незадолго до смерти. Соня столкнулась на кладбище с какой-то женщиной, которая желала ей зла.

— Пиковая Дама? — иронично спросила Валентина Петровна.

— Так, отставить Пиковых Дам. — Яцко кивнул младшему следователю, захлопнул папку. — Гражданка Патрушева, вы поедете с нами в отделение.

— Зачем? — в стеклах директорских очков мелькали разноцветные отсветы. — Меня в чем-то подозревают?

— Пока для дачи показаний.

— Я не могу оставить школу после таких событий! — Валентина Петровна выпятила грудь. Она говорила, как генерал, отказывающийся эвакуироваться из оцепленной врагом крепости.

— Школу мы на время закроем, — сказал Яцко.

— Нет! Нет!.. — затараторила Патрушева. — Нельзя, невозможно!

— Невозможно? — ощерился лейтенант. — У вас два трупа за сутки.

— Но не убийства же! Подростки склонны к депрессии, и…

— Юркова крысы объели, — прошипел Яцко. Его терпение было готово лопнуть. — Крысы в учебном заведении! В вашем учебном заведении!

Валентина Петровна скукожилась под гневным взором лейтенанта.

— Но дети спят в школе…

— Я займусь детьми, — сказал Игорь Сергеевич. — Я уже обзвонил родителей, они вот-вот приедут. Те, кого не смогут забрать домой, переночуют у одноклассников. Главное ведь их безопасность, не так ли?

Лейтенанту почудился скрытый смысл, подначивание в вопросе историка.

— Катастрофа, — простонала Патрушева, теребя дужку очков. — Это катастрофа! Судный день!

В холле Яцко повернулся и оглядел, хмурясь, мозаичное панно. Бородатый рыбак тащил из волн невод с хищной рыбой. Его улов, несъедобный, зубастый, рожденный в подводных ущельях, куда не заплывали ни аквалангисты, ни зонды, смотрел в ответ россыпью черных жестоких круглых глаз.

— Ад рядом, — прошелестела рыба.

— Мы ждем, — сказал с холста гнилостный арлекин. Над его правой бровью образовалось отверстие: струйка крови потекла медленно, как густой мед, по намалеванному белому лицу, а струйка дыма поползла вверх. У арлекина было лицо анестезиолога Корбана. — Мы всегда будем ждать, лейтенант, и чем дольше ждем, тем голоднее становимся.

Яцко помассировал переносицу и вырвался из объятий проклятого Богом особняка.

* * *

«Их нет. — Мысль покалывала током в солнечное сплетение. — Их больше нет».

Кирилл умер в подвале и стал ужином для крысят. Соня испустила дух на больничной койке — она никогда не похудеет, не поцелуется с мальчиком, не наладит отношения с мамой. Смерть — это тотальное «не».

Оля прибыла в чертов интернат меньше недели назад. Несколько дней знала Соню и Кирилла, даже не воспринимала их как друзей. Так, случайные попутчики. Но утрата вырыла в душе ямы, подселила сосущую пустоту.

— Игорь Сергеевич!

Учитель задержался в холле.

— А как же мы? Нам можно вернуться в нашу квартиру?

Историк пропустил к выходу криминалистов.

— Ни в коем случае. Одних я вас не отпущу. Евгений!

Женя подошел, зябко обнимая себя за плечи.

— Вас кто-нибудь заберет?

— Вряд ли. У меня бабушка в Казани.

— Понятно. Собирайтесь пока. — Игорь Сергеевич осмотрел картины, лестницы, нишу с дефективным зеркалом. Медики, проходя мимо ниши, становились на миг горбатыми и перекрученными уродцами. — Я этого не хотел, — произнес учитель устало.

* * *

— Да чтоб тебя! — выпалила Алиса. У чемодана отсутствовало одно колесико, и он постоянно заваливался набок. Алиса вернула поклажу в вертикальное положение.

Цветастые занавески шевелились и цокали пластиковыми колечками, словно кто-то прятался за тканью. Вон же, горбатый, длиннорукий, с шишковатой заостренной башкой силуэт. По трельяжу проползла жирная зеленая муха. Свет в комнате быстро замигал, и Алиса обрадовалась, что дверь отворена настежь и по коридору суматошно носятся дети, маршируют взрослые, раздавая указания. Задком она тащила чемодан, колесики попискивали. Разбитое зеркало отразило не одну девушку, а целую группу взъерошенных одинаковых Алис. Или неодинаковых? Та Алиса, в треугольном, почти отпавшем осколке, почему она улыбается так жутко и хищно? Что у нее с глазами?

Алиса потерла веки, присмотрелась. Никто не улыбался ей из зеркала. Муха упорхнула в сумрак за паутиной трещин.

«Заразили меня ерундой своей, — зло подумала Алиса. — Сказочники…»

Она бросила взгляд на кровать Сони. Уборщицы вымыли пол и унесли недоеденный ужин, но одинокая грустная долька мандарина осталась сохнуть под койкой. Печальный оранжевый смайлик.

Что произошло, отчего Соня наложила на себя руки? Что она увидела… в тарелке с едой? Или в зеркале?

Лампочки померкли. Нити накаливания отпечатались на сетчатке черточками. Двери начали закрываться сами собой. Полоска света уменьшалась, утихал внешний шум. Комната не намеревалась отпускать постояльцев.

Алиса подставила шнурованный ботинок, выволокла чемоданы в коридор. Тьма вздохнула разочарованно. Алисе померещилось, что на койках сидят Кирилл и Соня, взялись за руки, смотрят ей вслед. У Сони рот набит стеклом, а у Кирилла из-под кадыка свисают извивающиеся крысиные хвосты.

Дверь закрылась.

Люди в коридоре огибали Алису. И она поспешила к лестнице. Вредные колесики цеплялись за паркет и выворачивались как попало.

Джентльменов не нашлось — Алиса, беззвучно чертыхаясь, транспортировала ношу по ступенькам. Комкался палас, ухмылялся удачливый рыбак на мозаичном панно. Амфибия, трахающая девственниц в водах Персидского залива.

— Ой, — воскликнула рыжая девчонка лет тринадцати, — я зарядку забыла. Сейчас вернусь.

Захотелось схватить девчонку за локоть, сказать ей: «Не ходи, к черту зарядку, дом не выпустит тебя, если ты не сбежишь сейчас. Это последний шанс убраться».

Но Алиса молча смотрела, как рыжие волосы тают в темноте, которая окутала лестницу. Дети покидали здание, и флуоресцентные трубки гасли над их головами. В запертой столовой дребезжала посуда. В туалете капал кран, и из кабинок доносился насмешливый шепот.

В нише справа защелкало.

Чик. Чик. Чик.