Фантомы - Дин Кунц

Дженни пришел на память тот невероятно огромный мотылек, который напал на Стюарта Уоргла и убил его. Но подобные существа не могли бы истребить всех жителей Сноуфилда. Определенно не могли бы. Даже если бы город наводнили сотни подобных созданий, то и тогда им было бы не по силам убить буквально каждого. Такой мотылек не мог бы забраться в закрытые машины, в запертые дома, в забаррикадированные комнаты. Нет, здесь поработало что-то другое.

— То есть вы хотите сказать, что людей здесь убило какое-то насекомое? — спросил Брайс Сару Ямагути.

— Те факты, которыми мы располагаем, об этом не свидетельствуют. Для того чтобы убить жертву и ввести в нее консервант, насекомое обычно пользуется жалом.

Поэтому всегда бывает маленькая ранка, след от укуса, пусть даже микроскопический. Но Сет Голдстейн осмотрел все тело Векласа, целиком и полностью, через увеличительное стекло. В самом прямом смысле слова. Он дважды рассматривал через лупу каждый квадратный дюйм поверхности тела. И не нашел ни следа от укуса, ни какого-либо другого повреждения кожи, через которое мог бы быть введен консервант. Мы опасались, что тут могли вкрасться какие-то ошибки. Поэтому мы провели еще одно вскрытие и еще одну серию анализов.

— На Карен Оксли, — догадалась Дженни.

— Да. — Сара Ямагути отвернулась к окну и посмотрела на улицу: не идут ли генерал Копперфильд и все остальные. Потом опять повернулась лицом к сидевшим за столом и продолжала: — Однако результаты анализов оказались точно такими же. И в этом трупе не было никаких живых бактерий. Разложение трупа было каким-то непонятным образом полностью остановлено. Ткани насыщены консервантом. Опять пошли крайне странные исходные данные. Но мы по крайней мере были довольны хоть тем, что в первый раз не допустили никакой ошибки.

— Но если консервант вводился не через укус, то как же это было сделано? — спросил Брайс.

— Наше предположение таково, что этот консервант очень легко и быстро поглощается тканями и что он попадает в тело через контакт с поверхностью кожи, а потом за несколько секунд проникает во все ткани тела.

— Может быть, это все-таки какой-то нервно-паралитический газ? — спросила Дженни. — Быть может, его консервирующее воздействие — просто один из побочных эффектов?

— Нет, — ответила Сара Ямагути. — На одежде жертв нет ни малейших следов газа, а если это был действительно газ, то такие следы обязательно должны были бы оставаться. И кроме того, хотя неизвестное нам вещество и обладает попутным токсическим воздействием, химический анализ показывает, что это не яд, каким обязательно был бы нервно-паралитический газ, это именно консервант.

— А причиной смерти был он? — снова спросил Брайс.

— Он сыграл свою роль. Но точную причину смерти мы так и не смогли установить. Отчасти смерть произошла из-за токсического воздействия консерванта. Однако есть признаки, которые дают основания думать, что она наступила из-за резкой нехватки кислорода. Жертвам то ли полностью перекрывали трахею, то ли долго держали их в полупридушенном состоянии.

— То есть их так или иначе удушили? — подался вперед Брайс.

— Да. Но мы не знаем, как именно.

— Но это же невозможно, — вступила в разговор Лиза. — То, о чем вы говорите, должно было бы занять минуту или две. А все эти люди погибли очень быстро. За одну-две секунды.

— А кроме того, — добавила Дженни, — насколько я помню обстановку в доме Оксли, там не было никаких признаков борьбы. Люди, которых убивают, обычно оказывают чертовски сильное сопротивление, ломают и переворачивают все вокруг...

— Да, — согласно кивнула доктор Ямагути. — Это совершенно непонятно.

— Почему все тела такие раздутые? — спросил Брайс.

— Мы считаем, что это реакция на консервант.

— А то, что они посиневшие — тоже?

— Нет. Это что-то... другое.

— Что именно?

Сара ответила не сразу. Она нахмурилась и какое-то время сидела, уставившись взглядом в содержимое своей кружки. Наконец она сказала:

— Кожа и подкожные ткани обоих трупов явно свидетельствуют о том, что эффект посинения вызван воздействием какой-то внешней силы: это классические ушибы. Иными словами, посинение не связано со вздутием и оно не является самостоятельной аллергической реакцией на консервант. Такое впечатление, что жертвы кто-то бил. Долго и сильно. Но это очень странно. Потому что когда избивают до таких синяков, то должен обязательно быть хотя бы один перелом. Есть и еще кое-что столь же странное: степень посинения одинакова по всему телу. Ткани повреждены совершенно в равной степени во всех местах: на бедрах, на руках, на груди, везде. Но это просто невозможно.

— Почему? — спросил Брайс.

— Когда кого-нибудь бьют чем-то тяжелым, — ответила ему Дженни, — то всегда какие-то участки тела получают более сильные повреждения, какие-то — менее сильные. Невозможно наносить каждый удар с абсолютно одной и той же силой и под тем же самым углом, что и все другие удары. А именно так надо было бить, чтобы ушибы по всему телу были одинаковы.

— Кроме того, — добавила Сара Ямагути, — посинение есть даже в таких местах, куда не могла бы достать никакая дубинка. Скажем, под мышками. Между ягодицами. И даже на подошвах ног! Причем несмотря на то, что на миссис Оксли, например, были надеты туфли.

— По-моему, совершенно очевидно, — сказала Дженни, — что повреждения тканей, приведшие к их посинению, наступили не в результате ударов по телу, а от чего-то еще.

— От чего, например? — спросил Брайс.

— Понятия не имею.

— И все они умерли очень быстро, — напомнила им Лиза.

Сара откинулась на спинку стула, покачалась на его задних ножках и снова посмотрела в окно. В сторону гор. В ту сторону, где стояли передвижные лаборатории.

— Доктор Ямагути, что вы обо всем этом думаете? — Брайс невольно понизил голос. — Не как врач и специалист. А неофициально. Что вы лично думаете о том, что тут происходит? Есть у вас какое-нибудь объяснение?

Она повернулась к нему, отрицательно покачала головой. Волосы ее взметнулись, и лучи клонящегося к закату солнца заиграли на них, отбрасывая красные, зеленые, синие блики примерно так же, как отражающийся от масляного пятна свет рождает целую гамму переливающихся красок.

— Нет. Боюсь, нет у меня никакого объяснения. И даже более или менее связных мыслей нет. Хотя...

— Хотя что?

— Н-ну... сейчас мне уже кажется удачным, что с нами приехали Айсли и Аркхэм.

У Дженни мысль о возможности того, что здесь замешана внеземная цивилизация, по-прежнему вызывала скептическое отношение, Лизу же, наоборот, эта мысль захватывала.

— А вы действительно думаете, что здесь могут быть пришельцы из других миров? — спросила девочка.

— Ну, в принципе могут быть и другие объяснения, — ответила Сара, — хотя трудно сейчас представить, какие именно. — Она посмотрела на свои наручные часики, нахмурилась, поерзала на стуле, потом проговорила: — Почему они так долго? — Повернувшись к окну, она внимательно и ожидающе стала смотреть на улицу.