Жребий Салема - Стивен Кинг

Все промолчали, и Мэтт со вздохом повернулся к доктору.

– Джимми, я хочу еще раз взглянуть на твою шею.

Джимми подошел ближе и задрал подбородок. Были хорошо видны два прокола, но оба заживали.

– Болит? Чешется? – спросил Мэтт.

– Нет.

– Тебе очень повезло. – На лице учителя не было и тени улыбки.

– Даже больше, чем я могу себе представить.

Мэтт откинулся назад на подушки. Его лицо осунулось, а под глазами темнели круги.

– Я бы принял лекарство, от которого отказался Бен, если ты не возражаешь.

– Я скажу медсестре.

– Пока вы этим занимаетесь, я буду спать. Потом будет еще одно дело… но об этом позже. – Мэтт повернулся к Марку. – Вчера тебе удалось осуществить нечто потрясающее, молодой человек! Это было глупо и безрассудно, но все равно потрясающе!

– За это пришлось заплатить ей, – тихо отозвался тот и сцепил дрожавшие пальцы в замок.

– Да, и не исключено, что придется заплатить снова. Любому из вас или всем вместе. Не стоит его недооценивать! А сейчас я хотел бы отдохнуть. Я читал всю ночь и очень устал. Позвоните мне сразу же, как закончите.

Они ушли. В вестибюле Бен посмотрел на Джимми и спросил:

– Он вам никого не напоминает?

– Да, – подтвердил Джимми. – Ван Хельсинга[25].

7

В четверть одиннадцатого Ева Миллер спустилась в подвал взять пару банок из домашних заготовок для миссис Нортон, которая, по словам Мейбл Уэртс, занемогла и не вставала с постели. Почти весь сентябрь Ева провела на заполненной паром кухне, занимаясь столь любимым ею консервированием и запечатывая парафином банки с домашними заготовками. На стеллажах в идеально чистом подвале с земляным полом было аккуратно расставлено двести с лишним стеклянных банок. В конце года, когда наступала зима и приближались рождественские праздники, она разнообразила меню сладкими пирожками с самодельным вареньем.

Едва Ева открыла дверь в подвал, как в нос ударила вонь.

– Боже милостивый! – скривилась она и, зажав нос, с отвращением, будто шагая по нечистотам, начала спускаться.

Подвал самолично выкопал и обнес каменной кладкой для сохранения прохлады ныне покойный муж. Время от времени в щели забирались и дохли, не в силах выбраться, сурки и ондатры. Наверное, и сейчас произошло то же самое, хотя такого сильного зловония никогда раньше не было.

Спустившись вниз, Ева пошла вдоль стен, щурясь в тусклом свете двух слабых лампочек под потолком. Надо бы заменить их на лампы помощнее! Достав нужные банки с аккуратными этикетками, надписанными синими чернилами, она продолжила осмотр и даже заглянула за огромную старую печь, стоявшую почти вплотную к стене. Ничего!

Сделав круг, Ева вернулась к ступенькам, ведущим на кухню, и озадаченно обвела подвал взглядом. Пару лет назад она через Ларри Крокетта наняла двух ребят построить позади дома сарай для инвентаря, и с тех пор в подвале царил идеальный порядок. Тут находилась печь, похожая на импрессионистскую скульптуру богини Кали[26]с расходящимися в разные стороны руками-трубами, лежали зимние рамы, которые скоро заменят обычные, ибо отопление стоило дорого, и стоял накрытый парусиной бильярдный стол, принадлежавший Ральфу. Каждый май Ева тщательно пылесосила сукно столешницы, хотя с тех пор, как в 1959 году муж умер, никто на бильярде так и не играл. Больше в подвале ничего не хранилось. Коробка с дешевыми изданиями, которые она собиралась отдать в камберлендскую больницу, совковая лопата для уборки снега, ящик со старыми инструментами Ральфа и сундук со шторами, которые наверняка уже побила моль.

Откуда же запах?

Ее взгляд остановился на маленькой дверце, ведущей в отсек для хранения корнеплодов, но туда она заглядывать не будет. Во всяком случае, сегодня. Кроме того, стены там были забетонированы, так что никакое животное залезть туда не могло. И все же…

– Эд? – неожиданно для себя самой окликнула Ева. И испугалась звука собственного голоса.

Зачем ей вздумалось его звать? И с чего вдруг здесь оказаться Эду Крейгу, даже если тут можно спрятаться? Залезть, чтобы напиться? Но менее подходящего для этого места не сыскать во всем городе! Скорее всего он подался в лес со своим никчемным приятелем Вирджилом Ратбаном и они вместе пропивают там случайный заработок.

Она снова окинула взглядом подвал. Запах гниения был просто ужасным! Неужели придется все дезинфицировать? Бросив прощальный взгляд на маленькую дверцу, Ева поднялась наверх.

8

Отец Каллахэн выслушал всех троих. Когда его полностью ввели в курс дела, уже было половина двенадцатого.

Они сидели в прохладной просторной гостиной в доме священника, и лучи солнца, льющиеся сквозь широкие окна, были такими плотными, что, казалось, их можно пощупать. Глядя на пушинки, парящие в солнечном свете, Каллахэн вспомнил старую карикатуру, которую где-то видел. Уборщица с веником с изумлением взирала на пол: подметая, она смахнула часть собственной тени. Вот и он чувствовал примерно то же самое. Второй раз за сутки он сталкивался с тем, чего просто не может быть, только сейчас об этом невозможном свидетельствовали писатель, толковый на вид мальчишка и доктор, пользовавшийся в городе уважением. Но невозможное есть невозможное! Нельзя смахнуть веником собственную тень. И между тем именно это, похоже, и случилось.

– Если бы сумели вызвать грозу или аварию в энергосистеме, и то это звучало бы правдоподобней, – наконец сказал он.

– Тем не менее это правда. Уверяю вас, – заверил Джимми и потрогал шею.

Отец Каллахэн поднялся и, порывшись в сумке доктора, достал оттуда два обреза бейсбольных бит с заостренными концами. Повертев одну в руках, он произнес:

– Немного терпения, миссис Смит. Больно совсем не будет.

Никто не засмеялся.

Каллахэн убрал колья обратно в сумку, подошел к окну и бросил взгляд на Джойнтер-авеню.

– Вы все говорите очень убедительно, – признал он. – И я должен добавить одну маленькую деталь, о которой вы еще не знаете.

Священник повернулся к ним лицом.

– На окне магазина Стрейкера и Барлоу появилось объявление: «Закрыто до особого объявления». Я отправился туда ровно в девять часов, чтобы обсудить с загадочным мистером Стрейкером подозрения мистера Берка. Магазин заперт и спереди, и сзади.

– Вы должны признать, что это согласуется с рассказом Марка, – заметил Бен.