Спящие красавицы - Оуэн Кинг

1

Фрэнк ожидал, что Элейн выложит еще не одну кучу дерьма, когда он вернется домой, но оказалось, что он напрасно волновался. Как ничто другое в этот день — или, если уж на то пошло, в ближайшие дни — его проблемы решились самым легким способом. Так почему же он не чувствовал в душе ликования?

Его доведённая до отчаяния жена лежала в постели дочери, правой рукой обняв плечо Наны. Кокон вокруг ее лица был тонкий, не плотнее однослойного папье-маше, но, тем не менее, полностью покрывал все лицо. Записка на прикроватной тумбочке гласила: Я молилась за тебя, Фрэнк. Надеюсь, ты будешь молиться за нас. — Э.

Фрэнк скомкал записку и бросил ее в мусорную корзину, стоящую рядом с кроватью. Тиана, черная Диснеевская принцесса,^[205] водила хоровод вокруг корзины в своем сверкающем зеленом платье, а вместе с ней — целый парад волшебных животных.

— Нет адекватных слов. — Гарт Фликингер пошел за ним наверх и теперь стоял за Фрэнком в дверях комнаты Наны.

— Да, — сказал Фрэнк. — Думаю, так и есть.

На прикроватной тумбочке стояло обрамленное в рамку фото Наны и ее родителей. Нана держала в руках приз за разнос газет. Доктор взял фотографию и стал рассматривать.

— У нее ваши скулы, мистер Джиари. Счастливая девушка.

Фрэнк не знал, что на это ответить, поэтому не сказал ничего.

Доктор, не огорченный тишиной, поставил фотографию назад.

— Ну. Начнем?

Они оставили Элейн в кровати, и во второй раз за этот день, Фрэнк взял свою дочь на руки и понес вниз по лестнице. Ее грудь поднималась и опадала, она была жива. Но у пациентов в коме тоже билось сердце. Вполне возможно, что их последняя встреча, которую Фрэнк будет помнить до собственной смерти — когда бы она ни настала — состоялась сегодня утром, когда он наорал на неё на подъездной дорожке. Напугав до смерти.

На Фрэнка напала меланхолия, её ядовитый туман пожирал его, начав с ботинок. У него не было причин ожидать, что этот доктор-наркоша сможет чем-нибудь помочь.

Фликингер, тем временем, расправил полотенца по полу гостиной и попросил Фрэнка положить на них Нану.

— Почему не на диван?

— Потому что я хочу, чтобы свет был прямо над её головой, мистер Джиари.

— А. Хорошо.

Гарт Фликингер присел на корточки рядом с Наной и открыл свою медицинскую сумку. Его кроваво-красные глаза придавали ему вампирский вид. Его узкий нос и высокий, наклонный лоб, обрамленный рыжеватыми локонами, наводили на сходство со злобным эльфом. Тем не менее, даже несмотря на то, что Фрэнк знал, что Док был слегка не в себе, его тон был успокаивающим. Неудивительно, что он ездил на Мерседесе.

— Итак, что мы знаем?

— Мы знаем, что она уснула, — сказал Фрэнк, чувствуя себя на редкость глупо.

— Да, но мы знаем и кое-что еще! То, что я почерпнул, в основном, из новостей: коконы представляют собой белый волокнистый материал, который, кажется, состоит из соплей, слюны, ушной серы и большого количества какого-то неизвестного белка. Как он вырабатывается? Откуда он берется? Мы не знаем, и это представляется невозможным, учитывая, что нормальных женских экструзий^[206] всегда гораздо меньше — две столовые ложки крови при нормальном менструальном периоде, например, и не более чем чашка при ненормальном. Мы также знаем, что жизнедеятельность спящих, как представляется, поддерживается коконами.

— И они становятся бешеными, когда коконы разрушаются, — сказал Фрэнк.

— Да, и это. — Гарт выложил инструменты на журнальный столик: скальпель, ножницы и, маленький микроскоп, который он достал из черного футляра. — Давайте начнем с того, что померяем пульс вашей дочери, хорошо?

Фрэнк сказал, что это было бы неплохо.

Фликингер осторожно поднял запястье Наны и держал его в течение тридцати секунд. После чего он так же осторожно его опустил.

— Пульс слегка приглушен из-за кокона, но он в пределах нормы для здоровой девушки ее возраста. Теперь, мистер Джиари…

— Фрэнк.

— Хорошо. Что мы не знаем, Фрэнк?

Ответ был очевиден.

— Почему это происходит.

— Почему. — Фликингер хлопнул раз. — Вот главное. Все в природе имеет смысл. Каков смысл всего этого? Зачем появился этот кокон? — Он поднял ножницы, развел ножи и щелкнул. — Ну, давайте разберемся.

2

Когда ей не с кем было поговорить, Жанетт иногда разговаривала сама с собой — вернее, с воображаемым слушателем, который был ей симпатичен. Доктор Норкросс сказал ей, что это было совершенно нормально. Это развивает артикуляцию.^[207] Слушателем, которого она воображала сегодня вечером, была Ри. Потому что офицер Лэмпли ее убила. Вскоре она попытается найти, куда ее положили, чтобы с ней проститься, но сейчас просто сидеть в их общей камере было достаточно. Сейчас это все, что ей было нужно.

— Я расскажу тебе, что случилось, Ри. Дэмиан повредил колено, играя в бескетбол, вот что случилось. Просто играл в баскетбол с парнями в парке. Меня там не было. Дэмиан сказал мне, что никто даже не прикоснулся к нему — он просто оттолкнулся, наверное, собираясь бросить в кольцо через защитника, услышал щелчок и упал в траву, пришел домой хромая. Коленные связки или мениск, я всегда забываю, но знаешь, одно из них. Часть подушки между костями.

Ри сказала: У-гу.

— В то время у нас все было хорошо, за исключением того, что у нас не было медицинской страховки. Я проводила тридцать часов в неделю, работая в детском саду, и у Дэмиана тоже была постоянная работа, за которую неплохо платили. Типа, двадцатку в час. Наличкой! Он был походу своим парнем для мелких подрядчиков, которые поставляли мебель для богатых людей в городе Чарльстон — политиков, руководителей компаний и прочих. Больших Угольных парней. Дэмиан неплохо поднимал и все такое. Мы отлично устроились, особенно для пары ребят, имеющих за спиной только диплом средней школы. Я гордилась собой.