При свете луны - Дин Кунц

Там оказалось пустыней, столь редко поливаемой дождем, что даже несколько маленьких кактусов скукожились от жажды. Трава, которая зеленела только весной, летом обрела серебристо-коричневый цвет и стала хрупкой, как пергамент.

Песка было гораздо больше, чем растительности, а скал – больше, чем песка.

Они стояли на западном склоне холма, который террасами изъеденного ветром темно-коричневого и ржаво-красного камня полого спускался вниз. Перед ними, на некотором отдалении, возвышались причудливые нагромождения скал, напоминающие развалины древней крепости. Три колонны, диаметром в тридцать и высотой в сотню футов, казались остатками величественного портика, по обе стороны которого тянулись валы длиной в сто, высотой в восемьдесят футов. Воображение рисовало лучников, защищавших замок тучами стрел. В этих полуразрушенных валах без труда виделись башни, зубцы, амбразуры, хотя человек, понятное дело, не прикладывал руку к этому произведению природы.

Люди никогда не жили на этой враждебной всему живому земле, так что природа, создавая этот шедевр, руководствовалась только своими фантазиями.

– Нью-Мексико, – пояснил Дилан Джилли. – Я приезжал сюда с Шепом, рисовал этот пейзаж. В октябре, четырьмя годами раньше, в более прохладную погоду. По другую сторону холма есть проселочная дорога, которая через четыре мили выводит на автостраду. Не думаю, что она нам понадобится.

Яростное, ослепительно-белое солнце заливало лучами и холм, на котором они стояли, и «крепость», и равнину.

– Если мы уйдем в тень, – продолжил Дилан, – то сможем выдержать эту жару достаточно долго, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и решить, что делать дальше.

Сверкающие разнообразными оттенками красного, оранжевого, пурпурного, розового и коричневого, «крепостные руины» находились в этот час к востоку от солнца, которое давно уже миновало высшую точку. И тени, протянувшиеся к холму, цветом напоминали спелые сливы.

Дилан повел Джилли и Шепа вниз по склону, потом они прошли двести футов по равнине и оказались у подножия башни, достойной сказаний о короле Артуре. Сели бок о бок на плоский камень, естественную скамью, привалились спинами к башне.

Заговорив, Дилан коснулся не их будущего, но задал вопрос, который на тот момент представлялся ему наиболее важным:

– Вернувшись к нам после того, как третий киллер уже рухнул вниз, ты сказала, что разозлилась. Если я тебя правильно понял, ты разозлилась, как никогда раньше, так?

Она глубоко вдохнула, чтобы успокоить вновь поднимающуюся внутри бурю.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Все ты понимаешь.

– Не совсем.

– Понимаешь, – мягко настаивал он.

Ее веки опустились под тяжестью окружающей тени, она привалилась затылком к скале, задумалась, стараясь как можно точнее сформулировать ответ. Наконец заговорила:

– Меня охватила ярость, жуткая, раскаленная добела ярость, но не всепоглощающая, не вызванная какими-то дурацкими причинами, не негативная… Она была… была…

– Очищающей, возвышающей, праведной, – предположил он.

Джилли открыла глаза. Посмотрела на Дилана. Полубогиня, отдыхающая в тени дворца Зевса.

Не вызывало сомнений ее нежелание говорить об этом. Даже боязнь говорить об этом.

Но она не могла и дальше уходить от этой темы, точно так же, как более не могла появиться в ночном клубе, куда ехала еще вчера.