Пир победителей - Николай Борисович Макаров

– А сами себя вы в чём подозреваете?

– Шутить изволишь?

– Ну, вы же только что сказали, что даже самим себе… Так всё-таки, что же вы от меня сейчас хотите? Я бы уже столько дел успел сделать! Термосы…

– Сейчас? Слушай сюда, нам известно, что у тебя в квартире на Тверской-Ямской скрывается повар-диверсант Арбузов. Признавайся, термос, так или не так?

– Почему же скрывается? Он временно проживает у меня за неимением собственного жилья в Москве.

– В каких вы с ним отношениях?

– В дружеских. – Семьдесят вагонов, не меньше… – Если это допрос, то почему не отвезти меня на Лубянку?

– Всему своё время, как говорится.

– И почему он повар-диверсант?

– А то ты не знаешь! Ваньку-то не ломай, как говорится. Арбузов травил на фронте бойцов. Ядом, как говорится.

– Где говорится? Каким ядом? Выражайтесь чётче. Чёрт-те-что, ей-богу! В Воронеже водопровод и канализация вышли из строя, нужно решать, что делать, иначе эпидемия…

– А вот мы и хотели у тебя спросить, каким ядом гражданин Арбузов травил красноармейцев?

– Мне кажется, у вас что-то с психикой не в порядке. Арбузов был ранен, утратил ногу, после излечения носит протез, служит шеф-поваром столовой Главного интендантского управления. Можем вместе пойти туда пообедать и убедиться, что никаких ядов пища не содержит. Вы позволите мне позвонить?

– Вашу мамашу! Звони, заодно выявим других твоих подельников. – Тут Сергей Станиславович достал из кобуры пистолет Коровина – первый советский браунинг – и наставил его дуло на главного интенданта РККА.

– Благодарю. – Павел Иванович снял трубку и позвонил Хрулёву. – Андрей Васильевич, простите за беспокойство. Да, Драчёв. Сейчас у меня в кабинете находится капитан госбезопасности Кунц Сергей Станиславович. Угрожает мне табельным оружием, требует признаний, каким ядом интендантское ведомство травит бойцов на передовой. Узнайте, пожалуйста, чтобы я мог дать ему ответ. Не то он застрелит меня ненароком. Спасибо. Жду.

– Смотри сюда! – приказал Кунц, едва только телефонная трубка вернулась на рычаги. – Мне лично дана разнарядка лично приводить приговоры на месте в случае, если враг оказывает сопротивление. Понял меня?

– Понял, русским языком хорошо владею.

– Так. Ещё какими языками?

– Немного французским, немного немецким и совсем немного монгольским. А госпитальную базу по железнодорожной линии Камышин – Балашов вы вместо меня будете создавать? Более двадцати тысяч коек, между прочим!

– Слушай сюда! Про твоё французское и монгольское прошлое нам хорошо известно.

– Что именно?

– В семнадцатом году, когда советский народ проливал кровь, совершая революцию, ты проливал кровь, защищая Париж от германской армии. В тридцать девятом, когда Красная армия доблестно сражалась на Халхин-Голе, ты её обворовывал. Был изобличён генералом Жуковым и сбежал в Харьков. Как говорится, бесполезно изворачиваться. Оружие есть?

– Есть, но оно хранится и выдаётся только в особых случаях. Что вам ещё рассказать? Вам известно, что в Заволжье необходимо срочно производить глубокую разведку по изысканию источников питьевой воды? Не знали, так знайте. Или, например, о вашем отце. Как он заставляет женщин спать с ним, обещая похлопотать за арестованных мужей. Знаете?

– Я знаю, что отец мой не ангел, – поморщился Кунц.

– Он в каком звании?

– Да уж не арминтендант, – усмехнулся Сергей Станиславович, впервые выдав что-то остроумное. Высшее интендантское звание, соответствующее маршальскому, хоть и было учреждено в 1935 году, так до сих пор никому не присваивалось.

– Думаю, и не комиссар госбезопасности первого ранга, – произнёс Павел Иванович.

– Пока ещё нет, как говорится, – осклабился Кунц.

– Мы с ним в санатории познакомились. В Архангельском. – Драчёв нарочно затягивал разговор, чтобы всё наконец разъяснилось. Надо чем-то отвлекать придурка, не то возьмёт, да и пристрелит из пистолета системы Коровина. А в это время враг рвётся к Волге, и нужно на ближайшее будущее планировать обеспечение войск фронта основными видами квартирного довольствия.

– Да уж мы знаем, как вы там развлекались, вашу мамашу, – ответил Сергей Станиславович, и в его голосе впервые подала признаки жизни ирония. – В то время как Красная армия, как говорится…

Э, да сынок не идеализирует своего папеньку.

– Я-то не развлекался, а находился на излечении. Кстати, товарищ капитан, пистолет Коровина ведь не принят на вооружение.

– Он мне греет душу, как говорится.

Ещё одна новость: у него, оказывается, и душа есть. Может, не всё потеряно?

– А Минин и Пожарский почему вам не греют душу?

– Прислужники буржуазии.

– Позвольте, в их время буржуазии ещё не существовало.

– В том или ином виде буржуазия существовала ещё с Каменного века. И ты это прекрасно знаешь.

– С вами интересно поговорить. Но ведь они изгнали из Москвы польских захватчиков. Точно так же, как сейчас Красная армия старается изгнать немцев.

– Поляки несли России свободу.

– Кто вам это сказал? Чушь несусветая, товарищ капитан. Вы же взрослый человек, а повторяете ерунду модных исторических псевдотеорий двадцатых годов.

– Польша всегда была форпостом свободы и демократии.

– Ну да, у вас же там польская кровь.

– При чём тут польская кровь! Да, мой дед был поляк, но это не имеет никакого значения. Кстати, полякам помогали доблестные украинские казаки-запорожцы, держали оборону в Подмосковье.

– Лучше сказать, не помогали, а обслуживали…

– Слушай сюда! – вновь брызнула слюна. – Ты что, решил тут исторический диспут затеять?

– Поверьте, у меня нет времени для исторических диспутов, у меня пожарных машин нехватка, с огнетушителями беда. Да, кстати, у нас, помнится, проходил допрос. И он как-то выдохся. На чём же мы там остановились? Вы интересовались, какими я владею языками.

– Японским?

– Увы, нет. Знаю только «банзай» и «харакири».

– Шпионил на японцев и не знаешь их языка? Вашу мамашу, как у вас всё легко получается!

– Я не шпионил на японцев, – спокойно возразил Павел Иванович. – И больше видел их мёртвыми, чем живыми. Какой следующий будет вопрос?

– Неужто никак нельзя распорядиться, чтобы принесли курева?

– Никак.

– Скотство какое-то.

– Вот мы с вами тут дурака валяем, а у меня армии не полностью перешли от зимнего обмундирования к летнему.

– Армии подождут. Так, ладненько. Следующий вопрос: в каких преступлениях тебя уличил генерал Жуков?

– Ни в каких. Он огульно и бездоказательно обвинил меня в присвоении материальных средств Сибирского военного округа.

– Дело Петина? Понимаю. – И Сергей Станиславович понимающе усмехнулся. – Да, вы с Петиным тогда прекрасненько нажились.

– Вы повторяете голословные обвинения Георгия Константиновича. И не могли бы вы убрать пистолет? Я ведь не сопротивляюсь.

– А кто тебя знает? Жуков не воспользовался оружием, и ты сбежал от него в Харьков.

– Сведения не точные. Меня направили в Харьков, уволив с должности помощника командира пятьдесят седьмого особого корпуса по материальному снабжению.

– Ложь!