Ангел Рейха - Анита Мейсон

Больше я ничего не помню о том утре, о той части моей жизни – лишь ослепительный солнечный свет и конверт на столе в гостиной.

Белый прямоугольник с моим именем, написанным почерком, который всегда волновал меня, как волновал ее голос и звук шагов.

Я стояла посреди пустой квартиры и тупо смотрела на белый конверт. Потом взяла и вскрыла его.

«Милая Фредди, я люблю тебя. Но я не могу оставаться здесь, я принесу тебе беду. Не ищи меня. П.»

Я бросилась обратно на улицу. Я бегала взад-вперед как безумная. Я останавливала людей и спрашивала, не видели ли они ее. Несколько часов кряду я носилась кругами по кварталу, ничего не соображая, словно муха, оглушенная ударом об оконное стекло. Потом я вернулась обратно в квартиру и начала постепенно осознавать свою утрату.

Конечно, я искала Паулу.

Я сходила на завод, где она работала. Там ничего о ней не знали. Я навестила подругу с двумя маленькими детьми, жившую на соседней улице; она уже две недели не видела Паулы и понятия не имела, куда та могла податься.

У меня был адрес ее младшего брата в Нойруппине. Я поехала к нему. Он потерял ногу в Норвегии. Он принял меня любезно, но ничем не смог мне помочь, только дал адрес другого брата, жившего в Виттенберге.

Я написала туда. Ответа не последовало. Путешествовать к тому времени стало чрезвычайно трудно: железнодорожная сеть была почти полностью разрушена в результате постоянных бомбардировок, найти машину было очень сложно, а достать бензин – практически невозможно. В конце концов мне удалось добраться до Виттенберга. Улицы, на которой жил брат Паулы, больше не существовало.

Теперь у меня не осталось никаких зацепок, кроме имени кузины, которую Паула недолюбливала и которая была замужем за бригадным генералом и жила в Потсдаме. Я поехала в Потсдам. Кузина уже восемь лет не поддерживала с Паулой никакой связи.

Оставалась последняя надежда. Я страшно не хотела встречаться с ним и не допускала мысли, что Паула обратилась к нему за помощью, но не могла успокоиться, покуда не исчерпаю все возможности. С помощью писем и документов, оставленных Паулой, я разыскала его довольно легко. Я позвонила Карлу, ее бывшему мужу, и попросила о встрече. Чтобы он не отказался, я сказала, кто я такая, и пригласила его позавтракать со мной в отеле «Адлон».

Я хотела нагнать на него страху. Но при встрече поняла, что это ни к чему. Он оказался провинциальным выскочкой, свысока смотревшим на всех, кого считал ниже себя, и льстиво улыбавшимся всем, кто мог оказаться ему полезным; хвастуном, который отмазался от военной службы, вложив деньги в предприятие военной промышленности (он занимался производством оптических прицелов). Он женился вторично и растил двух сыновей для Германии. Он отзывался о Пауле злобно. Она «не была ему женой». Он грубо намекнул на ее супружескую неверность, а потом подобострастно извинился за то, что задел мои чувства.

После развода они ни разу не виделись. Я так и думала. Однако я надеялась получить от него какую-нибудь ценную информацию. Возможно, за шесть лет их совместного проживания у нее появились какие-нибудь друзья, к которым она могла бы обратиться сейчас?

Похоже, нет. После всех моих расспросов выявились лишь два возможных варианта. Женщина зрелого возраста, с которой Паула одно время подумывала основать дело. (Вздор, сказала я тогда. Я зарабатывала достаточно, чтобы прокормить нас обеих.) И жена одного из деловых партнеров Карла. По презрительным высказываниям последнего насчет «женских дел» и «женских сплетен» было трудно понять, шла ли здесь речь о настоящей дружбе или просто о дипломатических отношениях, которые женщины вынуждены заводить в угоду своим мужьям. Оба варианта казались безнадежными, но я записала имена и поблагодарила Карла.

Я сказала, что Паула, оказавшись перед необходимостью впустить в свою квартиру жильцов, отдала мне на хранение кое-какие документы и что меня тревожит ее исчезновение, поскольку она наверняка не уехала бы по своей воле, не предупредив меня. Естественно, он спросил, почему я не обратилась в полицию. Я сказала, что побоялась навлечь на нее неприятности, памятуя о политических взглядах ее отца; если пока они ею не интересовались, то могли заинтересоваться после моего запроса. Объяснение прозвучало не особо убедительно, но Карл не обратил на это внимания, так как слушал не меня, а лишь себя самого.

Он хотел поговорить, ибо жил с этой болью много лет. Я дала ему такую возможность и поначалу слушала в надежде узнать какую-нибудь полезную информацию, а потом, когда поняла, что больше мне ничего из него не вытянуть, продолжала слушать, усилием воли подавляя гнев, когда он отзывался о Пауле с горьким негодованием.

Постепенно мое отношение к Карлу начало меняться. Он был глубоко несчастным человеком: запутавшимся в сетях собственного трескучего пустословия, не находящим взаимопонимания с нынешней своей женой, бесконечно одиноким и недостаточно глупым, чтобы не понимать, что он трус. Что нашла в нем Паула? Наверное, когда-то он мог похвастать известным чувством юмора, привлекательным жизнелюбием. И прежде чем пристрастие к пиву и сидячий образ жизни начали сказываться на нем, наверное, он был интересным мужчиной. Интересно, подумала я, какой она казалась Карлу? Что видел он, когда делал Пауле предложение?

Последняя мысль и вызванная ею мысленная картина причинили мне такую острую боль, что я задохнулась. Он удивленно взглянул на меня, а потом снова заговорил. Но с той минуты я стала смотреть на Карла другими глазами. Да, он был дураком и выскочкой, но одно время он любил Паулу, в меру своих сил.

Таким образом, мы становились товарищами по несчастью. Не для того ли я встретилась с ним на самом деле? Ибо мне безумно хотелось пообщаться с человеком, знавшим Паулу, безумно хотелось слышать ее имя, безумно хотелось произносить фразы, в которых оно содержится. А кто еще мог составить мне компанию, кто еще мог разделить со мной – даже сам того не сознавая – мою любовную одержимость?

При прощании мы обменялись словами благодарности. Я вернулась в свою квартиру и в какой-то момент того бесконечного дня разрыдалась, словно человек, бросающийся в пропасть.

Я продолжала искать Паулу. На каждой улице, в каждом общественном месте. Все лица одинаковые, все чужие.

Появился герр Карг с бумажкой в руке.

– Отдайте квартплату хозяину дома, – сказала я.

Я начала закрывать дверь. Он поставил ногу на порог.

– Герр Карг, – сказала я, – убирайтесь отсюда, или, богом клянусь, я убью вас.

Он ушел.

К концу второй недели отсутствия Паулы я сообщила Мильху, что согласна принять участие в испытаниях пилотируемого самолета-снаряда. Теперь проект казался мне почти привлекательным в силу своей мрачности.

Свет дня уже начинает меркнуть, когда я слышу позади рев грузовика.

Генерал с трудом разворачивается и стоит посреди дороги. Неизвестно, остановится грузовик или нет. В наши дни у водителей много причин не останавливаться, когда голосуют. С пистолетом в правой руке генерал ждет, преграждая путь машине.