Альпийские снега - Александр Юрьевич Сегень

— Сидите, сидите. Куда торопитесь? Жена из эвакуации вернулась? Ей не о чем волноваться, вы же непьющий.

Внесли горячие микояновские сосиски и бутылки с вином. Сталин сам всем принялся наливать, а Драчёву налил «Боржоми» и рассмеялся:

— И не курит, и не пьет, и жену... А жену-то?

— Жену люблю, товарищ Сталин, можете не сомневаться.

— Ну хорошо, а то уж я засомневался, какой толк от генерал-лейтенанта, если он свою генеральшу не любит.

И все засмеялись так весело, будто контрнаступление под Сталинградом уже успешно состоялось. Кормилицын вскоре удалился, и хозяин кабинета не стал его удерживать, а вместо него пришел замначальника Центрального управления Наркомата путей сообщения генерал-майор Скляров, смертельно усталый, но, выпив вина, взбодрился и даже попросил коньяку. Ему принесли, и Хрулёв тоже перешел на коньяк. Теперь со стороны могло показаться, будто здесь идет дружеская пирушка по окончании какого-то важного дела, но тамада не давал расслабиться, то и дело задавая людям вопросы. И не абы какие, как про выпивку и жену, а дельные, насущные, чтоб не очень-то люди расслаблялись, все-таки идет война, за которую все они ответственны, и перелома в этой войне еще не наступило. Например, он вдруг спросил Павла Ивановича:

— Скажите, месье, вы ведь воевали во Франции против немцев?

— Когда это было! — усмехнулся Драчёв.

— Французский в совершенстве знаете?

Не то чтобы в совершенстве, следовало бы ответить по-честному, но, зная, как Сталин не любит полуформ, главный интендант ответил:

— Владею.

А там, мол, сами разбирайтесь, в совершенстве или не очень. Не станут же прямо сейчас экзаменовать.

— Вот вы нам еще в одном деле понадобитесь, — удовлетворенный таким ответом, кивнул хозяин кремлевского кабинета. — Сегодня Совнарком принял постановление о соглашении между ВВС Красной армии и Военным командованием сражающейся Франции об участии французских летчиков в операциях на территории Советского Союза. Первого сентября в ливанском городе Рияк сформирована эскадрилья. По предложению летчиков она названа «Нормандия», в пику союзникам, которые только обещают высадиться в Нормандии, да все тянут. И как раз сегодня первая группа эскадрильи «Нормандия» прилетела на авиабазу в Иваново. Их начнут обучать летать на наших самолетах. Очень важно, что французы будут воевать вместе с нами. Отличный пропагандистский момент. Я прошу вас взять под свое крыло этих ребят.

— Разумеется, товарищ Верховный главнокомандующий. Мы их давно ждем. Обещаю отныне быть главным интендантом и Красной армии, и сражающейся Франции.

— Выпьем за это?

— Не пью ведь, товарищ Сталин.

— «Товарищ Сталин», «товарищ Сталин»... А знаете, как Сталин в таких случаях говорит? Пьяных не терплю, непьющим не доверяю.

— Разве вы мне не доверяете?

— Вы единственный из непьющих, кому я доверяю. А что у нас с арктическими конвоями? После несчастных PQ-17 и PQ-18 союзники дрейфят?

— Дрейфят, товарищ Верховный главнокомандующий. С семнадцатым была катастрофа, да и восемнадцатый изрядно пощипали. Готовят теперь новый конвой из Ливерпуля, даже кодовое наименование меняют, теперь будут не пэ-ку, а джей-дабл ю. Аббревиатура их популярного виски «Джонни Уолкер». Кстати, были бы у них там все трезвенники, глядишь, и не случилось бы беды. А то они, видите ли, День независимости, виски, джин, юнга Джим...

И лишь когда явился первый заместитель Хрулёва генерал-лейтенант Виноградов, Павел Иванович мог позволить себе:

— Разрешите откланяться?

— Разрешаю, — на сей раз смилостивился Сталин. — Жена, конечно, лучше компания, чем мы...

— Да я все равно в ГИУ до упора, — усмехнулся Драчёв.

— А упор когда наступает?

— Да как только у вас, так и у меня упор, — ответил главный интендант, и Верховный слегка толкнул его:

— Идите, трезвенник несчастный!

Не после победы под Сталинградом, а уже через пять дней генерал-майор Драчёв стал генерал-лейтенантом, сравнявшись по званию с главным начальником тыла Хрулёвым. А ровно через неделю после той кремлевской ноябрьской ночи началась операция «Уран» — мощное контрнаступление Красной армии, с севера, с востока и с юго-востока на врага ринулись войска, алчущие кровавой мести за сорок первый и сорок второй — два года поражений, унижений, отступлений, страданий. Им понадобилось всего четверо суток, чтобы взять в клещи 6-ю армию вермахта под командованием генерал-оберста Паулюса, который, как и Барбаросса, был Фридрихом, то бишь Фрицем. В котел попала та самая 6-я армия, что первой входила и в Париж, и в Киев, и в Харьков, и в Белгород, а теперь по имени своего военачальника превратилась в многотысячное сборище фрицев, тех самых, про которых родилась прибаутка: «Что такое? Вас ист дас? Фрицы драпают от нас!»

Так началось событие, ставшее переломным в ходе не только Великой Отечественной, но и всей Второй мировой войны, — полный разгром гитлеровцев в чудовищном и небывалом по своим размахам сражении под Сталинградом. И вот теперь, встречая Новый год, Павел Иванович, Мария Павловна, Ната и Геля слушали с волнением и надеждой то, о чем необыкновенно красивым голосом диктора Левитана вещал, сидя на своем троне, его величество громкоговоритель:

— От Советского информбюро. Вечернее сообщение. В течение тридцать первого декабря наши войска в районе Сталинграда, на Центральном фронте и в районе Среднего Дона продолжали вести наступательные бои на прежних направлениях. Наши войска овладели городом и железнодорожной станцией Обливская и районными центрами Нижне-Чирская, Приютное...

— Стало оно для немцев Бесприютное! — весело воскликнула Ната.

А его величество продолжал:

— За тридцатое декабря в районе Сталинграда уничтожено одиннадцать транспортных самолетов. Частями нашей авиации на различных участках фронта уничтожено или повреждено десять немецких танков, до ста автомашин с войсками и грузами, подавлен огонь двадцати артиллерийских батарей, взорваны десять складов боеприпасов и склад горючего, рассеяно и частью уничтожено до трех батальонов пехоты противника.

— Что-то мало, к Новому году могли бы и побольше, — огорчилась Геля.

— Не гневи Бога, — сказала мать.

— Не пора ли уж пельмени варить? — глянув на часы, спросил отец. — Скоро Туполевы...

— Ну не будем же мы их у порога пельменями встречать.

— А что, вместо хлеба-соли.

— В заводском районе Сталинграда наши части продолжали наступление, — продолжал Левитан, — продвинулись вперед и заняли несколько кварталов. Уничтожено до четырехсот вражеских солдат и офицеров. Захвачены трофеи и пленные.

— Ну, четыреста это же мало! — гнула свое Геля. — Их там сотни тысяч. Сколько там немцев, папа?

— Раз в двести больше,