Щит дьявола - Лео Кесслер

Гамбуржец ловко уклонился от ее нетрезвых объятий.

— Потом, моя дорогая, потом. — Он повернулся к упитанному партийцу. — Так ты хочешь сказать, что один жил со всем сонмом этих граций? — В голосе Шульце слышалось нескрываемое недоверие. — Неудивительно, что ты выглядишь таким довольным жизнью!

— Это было нелегко, — признался гемайншафтсляйтер, пытаясь остановить поток крови, который лился из его разбитого носа. — Поэтому мне приходилось часто отдыхать.

— Какая же ты свинья, — фыркнула блондинка. — Все время крутился подле нас. Не знал никакого другого занятия. В голове — ничего, все сосредоточено только между ногами!

— Я бы с огромным удовольствием сам жил так, — мечтательно признался Матц, обхватывая рукой темноволосую шлюху в легкомысленном неглиже и стильных черных шелковых чулках. — Прожив так всю жизнь, я умер бы счастливым человеком.

— Попридержи язык, Матц, — вспылил Шульце. — Ты что, не видишь, идиот, что я думаю?

— Вот как? А я-то думал, ты страдаешь от запора, — хихикнул Матц, тиская правую грудь темноволосой проститутки.

Шульце проигнорировал его чересчур вольное замечание.

— Ну что ж, «фазан», — произнес он, обращаясь к гемайншафтсляйтеру. — Я не буду докладывать о том, что обнаружил здесь тебя и твоих маленьких пчелок. Вы все можете оставаться тут.

Лицо толстяка осветилось радостью несмотря на боль. Полуодетые проститутки с приветливыми лицами встали кольцом вокруг них.

— Спасибо вам, огромное вам спасибо. Я благодарю вас от всего сердца! — пролепетал гемайншафтсляйтер.

— Заткнись и слушай, — оборвал его эсэсовец. — Наша договоренность будет действовать лишь при соблюдении определенных условий. Ты должен поклясться, что больше не будешь прикасаться к этим девочкам своими грязными лапами. С этого момента они будут принадлежать только нам, и больше никому. Тебе ясно?

— Ясно, конечно же, ясно, — поспешил согласиться толстый партиец.

— У тебя здесь полно жратвы и выпивки. Можешь продолжать свободно пользоваться ими, толстяк. Когда все это закончится, мы тут же пополним твои запасы. Все, что нам надо, — это чтобы, когда нам дадут увольнительную, твои цыпочки ждали нас и были готовы.

— Не беспокойся, солдат, — произнесла высокая блондинка, закуривая длинную тонкую сигарету. — Мы всегда готовы с удовольствием попробовать свежатинки, не правда ли, девочки?

— О да, — с энтузиазмом откликнулись остальные. — Мы измучились, постоянно обслуживая эту свинью. Если бы вы только знали, что этот толстый боров проделывал с нами за последние дни!

Матц расхохотался и принялся расстегивать ширинку.

— Вы же еще ничего не видели, прекрасные дамы, — возбужденно бормотал он.

Шульце сильно толкнул его в бок.

— Хватит, Матц! Остановись! Сейчас для этого совсем нет времени. Тебе придется подождать до вечера, до тех пор, пока штандартенфюрер не даст нам увольнительную.

— Неужели я не могу сделать это по-быстрому, гауптшарфюрер? Я бы даже не отстегивал свою деревянную ногу…

— Если ты не заткнешься, я оторву твою глупую башку! — вспылил Шульце. — Мы же обязаны патрулировать сейчас улицы Аахена. А когда ты находишься на службе, то не имеешь права вместо этого трахать кого-то. Давай, Матц, вали по-быстрому отсюда и жди меня снаружи. А ты, мой маленький жирный «золотой фазанчик», — повернулся он к гемайншафтсляйтеру, угрожающе глянув на него, — остаешься ответственным за то, чтобы эти цыпочки были наготове и ждали нас сегодня вечером.

И гауптшарфюрер попрощался с проститутками галантным поднятием шлема:

— До свидания, мои прекрасные леди. — Он улыбнулся лучезарной улыбкой. — Надеюсь, что вы приятно проведете весь этот день и дождетесь возвращения вашего принца.

Проститутки рассмеялись. Подойдя к самой двери в подвал, Шульце на мгновение остановился и послал им всем воздушный поцелуй — точно так же, как это делал в фильмах сам Йоханнес Хеестерс.

— Итак, до вечера, мои прелестные!

Однако гауптшарфюреру Шульце и его «охотникам» было суждено испытать разочарование. Едва они возобновили патрулирование и прочесывание улиц Аахена, как наперерез им выскочил «кюбельваген» штандартенфюрера фон Доденбурга, истошно сигналя. Поравнявшись с отрядом Шульце, командир резко остановился, заставив тормоза машины бешено взвизгнуть.

Шульце удивленно уставился на фон Доденбурга. Тот был без своего шлема, с красным и расцарапанным лицом, а на заднем сиденье восседала какая-то рыжеволосая красавица. На ее симпатичном бледном лице медленно высыхали недавние слезы. Но фон Доденбург не дал ему возможности вдуматься в эту необычную ситуацию.

— Шарфюрер Матц, я назначаю тебя командиром этого отряда и приказываю немедленно отправиться в расположение штаба. А ты, гауптшарфюрер Шульце, садись на переднее сиденье рядом со мной. Ты мне срочно нужен.

— Что случилось, господин штандартенфюрер? — осведомился Шульце.

Куно включил первую передачу. В это время Матц отдавал приказания отряду «охотников».

— Что случилось, Шульце? Да все пошло наперекосяк, если уж на то пошло! Только что мы подавили одно идиотское восстание, в котором участвовали женщины под руководством католического священника. А в это время подкралась настоящая беда.

«Кюбель» бешено помчался вперед. Шульце мотало из стороны в сторону, и он с большим трудом удерживался на своем сиденье — точно так же, как и сидевшая сзади рыжеволосая красавица. С трудом повернув, фон Доденбург процедил сквозь зубы:

— Проклятые янки вторглись в лес в непосредственной близости от Аахена. Это значит, что они оказались совсем рядом с городом. Мы в настоящей беде, Шульце!