Это было в Праге - Георгий Брянцев

Только теперь открылся дерзкий замысел Морганека. Мотор «Мерседеса» заглох. Машина неподвижно лежала на боку. Антонин и его друзья приблизились к месту катастрофы.

Люди в машине не подавали признаков жизни.

— Божена, ты останешься со мной, — распорядился Антонин. — А вы, Скибочка и Янковец, разойдитесь в разные концы улицы. Божена, отдай им свои гранаты. В случае тревоги поднимите стрельбу, устройте панику. Когда услышите мой свист, скрывайтесь.

Напружинив тело, осторожно, чтобы не порезаться о разбитое стекло двери, Антонин пролез в заднюю часть машины. Пассажиры были недвижимы. Антонин нащупал портфель, потом второй и подал их через окно Божене.

— Надо уходить, Антонин, — торопила Божена.

Но он еще раз опустился на колени и начал ощупывать пострадавших. В это время раздался выстрел, грохнул разрыв гранаты. Антонин быстро высунул из окна голову.

— Где стрельба? — спросил он.

— Впереди. Наверно, Скибочка… Что ты там копаешься?

— Никого не видно?

— Нет. Давай быстрее!

Где-то далеко, в стороне трамвайного парка, послышался свисток полицейского.

— Я сейчас, — и Антонин снова скрылся в машине.

Божену трясло от волнения. Впервые за свою жизнь она попала в такую опасную переделку. Как ни старалась она сохранить самообладание, это ей плохо удавалось. Этот Антонин. Что он возится там, в машине? Чего ищет? Но вот Антонин вылез на мостовую, держа два пистолета в руках.

— Двое еще живы… стонут, — быстро сказал он.

Теперь и сзади и спереди слышались выстрелы, шум голосов, чьи-то крики. Вероятно, Скибочка и Янковец отгоняли горожан. В доме, стоявшем напротив, приоткрылась калитка. Антонин вытянул руку с пистолетом и сделал по ней два выстрела. Калитка захлопнулась.

— А теперь как? — спросила Божена. Она невольно жалась к Антонину.

Антонин заложил два пальца в рот и издал резкий протяжный свист. Тотчас же в обоих концах улицы опять захлопали выстрелы и разорвались две гранаты. Был слышен топот бегущих ног.

— Молодцы ребята! — не мог удержаться Антонин. — Такую панику устроили… Теперь и нам пора уходить.

Они побежали вдоль квартала, не встречая ни одного человека.

У открытых дверей дома неожиданно вырос перед ними Гофбауэр.

— Скорее, пока никого нет, — прошептал он.

Они вошли. Он захлопнул за ними дверь. Потом вырвал из рук Божены и Антонина портфели и сказал тоном приказа:

— Приведите себя в порядок и садитесь за стол вместе с моими. Ужинайте, я сейчас…

Никому бы Антонин не доверил портфели, но тут не сказал ни слова. Взяв Божену за руку, он повел ее в комнату.

— Мойте руки и пыль стряхните, — выйдя из-за стола, сказала жена Гофбауэра. Она была бледна, как стена.

Ее невестка стояла у плотно замаскированного окна и напряженно прислушивалась к тому, что происходит на улице.

Через несколько минут все сидели за столом.

— Ружена, — сказал Гофбауэр невестке, — неси на стол все, что есть в доме.

Появились сыр, кусочек ветчины, соленые огурцы, остатки жаркого от обеда. Гофбауэр принес початую бутылку белого вина. Достали рюмки и разлили вино по рюмкам.

Понятно, что всем было не до ужина.

За стенами дома явственно были слышны свистки, топот ног, немецкая речь.

Не успели хозяева выпить вино, как одновременно в окно и в двери раздался стук.

Гофбауэр спокойно поднял руку.

— Сидеть за столом!.. Я сам! — и вышел в коридор.

Вернулся он в сопровождении немца-эсэсовца и двух полицейских чехов.

Вошедшие оглядели обитателей дома, проверили документы, прошли по всем комнатам.

— Вы с какого времени дома? — спросил Антонина старший полицейский.

Антонин ответил, что не выходил с шести часов вечера.

— Стрельбу слышали?

— Да, слышал, и даже выходил на улицу. Но возле их дома все было тихо.

Полицейский переглянулся с эсэсовцем. Эсэсовец кивнул головой. Полицейский взял под козырек и, извинившись за беспокойство, направился к выходу.

Когда опасные гости оставили дом, Альфред откинулся на спинку стула, опустил руки и шумно вздохнул.

— Ну и отчаянные же вы ребята!

2

В начале второго ночи, разобрав трофеи и засунув под рубаху вскрытую почту, Антонин собрался к Ярославу.

— Может быть, подождешь до утра? — спросила Божена.

— Как же до утра? — не понял Антонин. — Ведь Ярослав утром поедет в Кладно или Бероун, а ему необходимо ознакомиться с этой почтой. Ты ложись и спи. И не тревожься… Теперь все в порядке.

Когда Антонин надел реглан и сунул в каждый карман по пистолету, Божена подошла к нему. Она держала его за отвороты реглана и повторяла как в забытьи:

— Я тебя очень прошу, будь осторожен.

— Я сделаю так, как ты хочешь, — смутившись, ответил Антонин. — Не тревожься.

Осторожно, чтобы не разбудить хозяина, он открыл дверь и вышел.

К Ярославу Лукашу Антонин ходил без опаски. Свое появление в доме он всегда мог оправдать тем, что ему необходимо встретиться с Гоуской.

В этот час Гоуска, конечно, спал без задних ног.

Антонин отпер своим ключом дворовую калитку, обогнул особняк и постучал в окно полуподвальной комнатушки.

— Кто там? — отозвался Лукаш.

— Слива.

Войдя в комнату, Антонин неожиданно для себя обнял Ярослава и поцеловал в обе щеки.

— Что за нежности? — удивился Ярослав.

Антонин бросил кепи на кровать и заметался по комнате, не зная, с чего начать свой рассказ.

— Дело так обтяпали, что ни одна ищейка не доищется… — начал Антонин.

Ярослав слушал внимательно, поглаживая усы, выказывая свое одобрение скупыми жестами. Потом Лукаш спросил:

— А как же твой хозяин об этом пронюхал?

— Убейте, не догадываюсь, — сознался Антонин. — Ничего не могу понять.

— Да! — многозначительно сказал Ярослав. — Мы себя умниками считаем, а выходит, есть люди и поумнее нас.

— Выходит так.

— Вот что. Ты пришли ко мне этого своего хозяина. Теперь-то ясно, что это патриот, преданный нам человек. Я с ним обо всем потолкую. Такие люди сейчас на вес золота.

— Пришлю, — сказал Антонин.

Потом они принялись за документы, захваченные на операции. Самую большую ценность имел план разрушения Праги, разработанный гестапо. План был подписан штурмбаннфюрером СС Обермейером и утвержден штандартенфюрером фон Термицем. Уничтожению подлежали все крупные предприятия столицы, заводы Шкода, «Колбен-Данек», Сименса, Форда и многих других, более мелких, почти все крупные административные и исторические здания: Строговский дворец, дворец Печека, тюрьма Панкрац, Карловский университет, главный телеграф, радиотрансляционный узел, мосты через Влтаву, электростанции, депо.