Незначительная деталь - Адания Шибли

Но даже теперь я не видела в происходящем ничего странного, ничего, что требовало бы повернуться назад и пойти домой. Напротив, я принялась легко прыгать через стены и изгороди между домами (ради такого случая разве не стоит в кои-то веки нарушить границы?) и наконец оказалась позади здания, в котором работаю. В офисе обнаружились всего трое моих коллег – меня никто не беспокоил, и поэтому я могла усердно и продуктивно работать. Вдруг один из коллег без моего разрешения открыл окно рядом с моим столом. Я возмутилась, а он сказал, что должен это сделать, иначе стекло разобьется: военные предупредили жителей района, что взорвут многоквартирный дом по соседству, в котором обосновались трое парней. Именно это и произошло несколько минут спустя, так как этот коллега забыл открыть одно окно в здании – стекло разбилось в самый момент взрыва. Но у моего стола окно все-таки открыли, и результат этого оказался катастрофическим: взрыв сотряс всё помещение, поднялись плотные облака пыли, которая осела и на мои бумаги, и даже на мою руку и ручку. Мне пришлось прекратить работу: совершенно не переношу пыль, тем более такую крупную – от ее скрипа, когда бумаги соприкасаются или ты ведешь по ним ручкой, по коже идут мурашки. Наконец, убрав всю пыль со своего стола, я смогла вернуться к бумагам. Возможно, некоторые в таком упорном продолжении работы увидят стремление держаться за жизнь и за любовь к ней, невзирая на попытки оккупантов эту жизнь уничтожить, или веру в то, будто на земле есть что-то заслуживающее жизни. Ну что ж, я определенно не могу говорить за других, но в моем случае ответ очень прост: я не способна ни о чем судить объективно и не знаю, что полагается делать и чего делать нельзя. Единственное, чем я могу заниматься без катастрофических последствий, – офисная работа либо сидение дома, у столика перед большим окном, где я смогу почитать ту статью. Больше всего в ней меня привлекла подробность, связанная с датой упомянутого случая: он произошел однажды утром, и ровно четверть века спустя после него на свет появилась я. Да, это может показаться предельным нарциссизмом, но именно эта незначительная (по сравнению с другими, более важными, которые можно описать лишь как чудовищные) деталь привлекла меня и завладела мной. Конечно, подобный нарциссизм в человеке вполне возможен: у нас есть потребность, возможно несознательная, верить в свою исключительность и важность своей жизни – верить так, что человек не может не любить эту жизнь и всё, что с ней связано. Однако, так как я не особенно люблю свою жизнь, да и жизнь в целом, а все мои усилия в этом аспекте в данный момент направлены исключительно на то, чтобы выжить, сомневаюсь, что диагноз «нарциссизм» полностью ко мне применим. Дело скорее в том, что я не способна различать границы между чем-либо и судить о чем-то разумно и рационально, и во многих случаях это приводит к тому, что я вижу не картину, а мушиное дерьмо на ней. На первый взгляд, эта особенность – после взрыва жилого дома рядом с местом новой работы думать только о пыли на столе, вызванной взрывом, а не о смерти трех молодых людей, укрывающихся в здании, – вызовет у кого-то насмешку. Однако даже при вышесказанном кто-то найдет в таком взгляде на всё пользу: сосредоточившись на самых второстепенных подробностях, например пыли на столе или мушином дерьме на картине, он обретет единственный путь к правде, если на нее нет прямого указания. Некоторые искусствоведы это даже рекомендуют! Ну хорошо – они, может, не советуют смотреть вместо картины на мушиное дерьмо на полотне, зато они рекомендуют сосредоточиться на второ- и третьестепенных подробностях, а не на самых главных, например чтобы определить, подлинник перед вами или подделка. А мошенники, в свою очередь, подделывая картину, обращают внимание на главные, важные подробности – поворот лица или положение тела. Как следствие, они с успехом копируют лицо, но редко замечают мелкие, второстепенные детали – очертание уха или ногти на руках или ногах – и поэтому не повторяют их как следует. Другие развивают эту мысль и утверждают, будто человек может запомнить факт или событие, не обусловленное его опытом, замечая разнообразные маленькие подробности, которые остальным кажутся незначительными. Об этом нам говорит и старинная притча. Однажды трое братьев встретили человека, потерявшего верблюда, и немедленно описали ему этого самого верблюда: зверь был белым, слепым на один глаз, а к седлу его были приторочены два бурдюка, один с маслом, второй с вином. Так вы его видели! – воскликнул человек, потерявший верблюда. Нет, не видели, ответили братья. Он им не поверил, обвинил в краже верблюда, и все четверо предстали перед судом. Но братьев признали невиновными, когда они объяснили судье, откуда знали всё о животном, которого никогда прежде не встречали: они обратили внимание на самые мелкие и простые подробности, как следы копыт на песке, капли масла и вина, упавшие из бурдюков из-за хромоты верблюда, и несколько волосков, оставшихся на песке. И, возможно, дата того случая, о котором говорилось в статье, стала той самой подробностью, привлекшей мое внимание, именно потому, что в основных подробностях нет ничего странного. В месте, отягощенном постоянной оккупацией и резней, подобное, даже изнасилование, происходит каждый день: взрыв жилого дома – лишь один из примеров. Более того, убийства, изнасилования, а иногда и то и другое, совершаются не только на войне, но и в обычной жизни. Ничто из этого меня никогда не занимало, даже в случае того события, о котором идет речь, – оно, как гласит статья, последовало за убийством нескольких других людей, но я стала одержима только убийством одной из них. Единственное, что было примечательного в этом убийстве – которое, в свою очередь, послужило завершением группового изнасилования, – утверждение, будто оно совершилось в день, спустя ровно четверть века после которого, того же числа, появлюсь на свет я. Поэтому нельзя исключать вероятность, что это совпадение не случайно и между двумя событиями есть некая скрытая связь, подобно той, что мы иногда наблюдаем в мире растений. Если вырвать траву с корнем, некоторые подумают, будто с ней покончено навсегда, но четверть века спустя на том же месте вырастет трава той же породы. Но я осознаю: мой интерес к этому случаю, основанный всего лишь на такой несущественной детали, как дата, – просто предвестник неизбежного и очередного выхода за черту с моей стороны. Поэтому, стоило мне узнать о происшествии, как я начала каждый день убеждать себя, что необходимо обо всем забыть, что не