На кресах всходних - Михаил Попов

— Я вот что предлагаю, — не обинуясь, предложил мельник и изложил план против Витольда. Отличный и даже реалистичный. История чему нас учит? Все, даже самые предусмотрительные, погибают от баб. Кивляка понять было легко — отряд Витольда уж больно прожорлив, и сила теперь у него немалая. А потеряв командира, они и аппетиты поумерят, а скорее всего, вообще расползутся. Мельник вроде как в должниках лично у командира, а его сменщик, если найдется такой гигант, пусть еще попробует вернуть себе его положение. У них там так заведено, что Витольд и царь, и Бог. Они там еще передерутся за первую роль, если бригада не вмешается. По-всякому для мельниц будет послабление, пока там все опять наладится.

Пан Лелевич пил, ел и кивал. Толково, дельно придумано. На такую приманку он придет, потому что все время на нее ходит. Только в засаде посидеть пару дней и, если безногий подаст знак…

Комаровский, когда ему было доложено, тоже раскинул мозгами и увидел дополнительные пользы от возможной операции против лесного вождя. Надоело ему с тремя десятками обовшивевших, обозленных мужиков торчать в хвойной норе без возможности даже высунуться как следует за добычей. Повсюду или немецкий пост, или партизанский секрет. Кивляк подбросил немного муки и водки, но на него сильно не надавишь: тому же Порхневичу пожалуется, наведет — и не станет никакого больше польского сопротивления в Пуще.

Комаровский решил сыграть умнее.

Витольду так и так каюк, его можно выгодно продать.

Кому?

Ответ напрашивается. Разговор с Гапаном принес самый обнадеживающий результат. Встретили на аллее, немного пугнули, а потом обрадовали. Начальник полиции жарко включился в историю. Ему и самому опостылел Порхневич — и минометами его долбили, и авиация прохаживалась, только все это впустую или с минимальными потерями. А вот если цапнуть такого природного командира, то две пользы сразу: и отряд втрое потеряет боеспособность, опять превратится в табор в лесу, и перед начальством непосредственным Иван Иванович встанет совсем в другом качестве. Может, даже и повысят в какое-нибудь другое место. Опостылела эта дыра! Голодно, скучно, а теперь еще и опасно. Витольд может прихлопнуть его с братьями-литовцами в любую минуту и терпит только как привычное зло.

Лелевич закатил дикий скандал Комаровскому: он считал, что должен участвовать в решении судьбы этого опасного, вредного, самоуверенного мужика.

Как отдать?!

Почему?!

Лелевичу пытались объяснить, он буянил и скрипел стертыми зубами. Его даже не взяли на непосредственную операцию задержания. Выжидал в лагере, когда появится Порхневич, связанный по рукам и ногам. Только по рукам. Кинулся из-за сосны и ну совать-совать кулаком ему в мужицкую харю. От волнения все время мазал, по касательной зацепил скулу и висок. Оттащили. Витольд смотрелся князем, спокойно поглядывал чуть исподлобья, чуть наклонив голову набок.

— Давайте расстреляем, если пытать не желаете!

— Не надо, пан Лелевич, вы же знаете, на него совсем другие планы.

— Уйдет. перегрызет веревки и уйдет!

— Прекратите истерику!

Пришлось даже применить силу. В конце концов сам Здислав Лелевич пострадал куда сильнее, чем пленный. Сидел на краю обитаемой отрядом территории и злобствовал, твердя что-то вроде: «Посмотрим, какой ты будешь молодец в гестапо в Кореличах». И тут же ехидно хмыкал, представляя, как этой ночью вернутся с пустыми руками люди Комаровского, у которых Порхневич будет отбит.

Он хотел и того, и другого: и пыток для Порхневича, и унижения Комаровского, но такие сложные мечты не сбываются.