По следам басмачей - Джаманкул Дженчураев

— Ассалям алейкум!

Я в свою очередь ответил на приветствие:

— Алейкум салам! Слушаю вас!

— Меня зовут Мергеном, послан сюда с письмом от предводителя ак-аскеров, от таксыра Бек-Болота, — и начал искать в карманах письмо.

За этот короткий промежуток времени я успел его рассмотреть. Ему было лет тридцать пять, был он среднего роста, плотный, безбородый, с небольшими черными усами и густыми бровями, прямым носом, загорелым бронзовым лицом. По внешнему виду спокойный, но, видно, хитрый и умный.

Вытащив записку из внутреннего кармана, он торопливо подал ее мне и встал на прежнее место. Я предложил ему присесть.

— Для приема гостей у нас нет обстановки. Но зато здесь свежий воздух, дышать хорошо, — сказал я.

Он сел на песок, сложив ноги по-азиатски.

Я развернул письмо, написанное арабским шрифтом: «Командиру Красной Армии.

Если вы не трус, встретимся с вашими войсками завтра в двенадцать часов дня в районе двух длинных холмов. Где мы находимся, скажет мой посланец. Предлагаю после вручения моего письма вернуть нашего посланца с ответом. Бек-Болот».

Пока я читал, посланец несколько раз поднимался и пересаживался на другое место.

Видимо, раскаленный дневным зноем песок не давал ему спокойно сидеть на одном месте.

Я спросил:

— Что вас беспокоит, добрый гость?

Он улыбнулся в усы и ответил:

— Песок слишком горячий, сидеть невозможно.

— Посланец тахсыра, а где же находятся два длинных холма? Далеко ли до них?

Он ответил:

— Отсюда в двадцати километрах на запад.

— А где же находится в настоящее время Бек-Болот и сколько у него басмачей? Какое у него вооружение?

— Когда я уезжал, они находились севернее в десяти километрах от двух холмов. У него около трехсот человек. Вооружены винтовками, охотничьими ружьями, саблями, пиками, у некоторых имеются и наганы.

— Сколько у них винтовок и какие? Много ли боеприпасов?

— я не считал. Примерно половина вооружена винтовками, имеются английские, персидские и беш-атар-русские (трехлинейка). А патронов по тридцать-сорок на каждого.

— Где приобрели эти винтовки?

— Не знаю точно. Говорят, что била война в форте Александровске (ныне форт Шевченко на Каспийском море) в 1919 году между Красной Армией и англичанами. Тогда ОБИ подобрали и попрятали, а сейчас они, говорят ждут оружие иа-за границы.

— А когда будет Бек-Болот со своим войском в районе двух длинных холмов?

— Не знаю.

— Почему он сегодня не хочет встретиться с нами, а завтра?

— Не знаю… не спрашивал…

— А почему именно он хочет встретиться в районе двух длинных холмов, а не в другом месте?

— Там есть колодец с пресной водой, а без воды в этих песках сдохнешь без аллаха.

— Еще какие задания они вам давали, кроме письма?

— Больше никаких указаний не получал.

— Скажите правду, от души, кто был ваш отец: богатый или бедный?

— Мой отец был середняк — до Советской власти и после.

— В колхоз вступали?

— Нет.

— Почему?

— Правду говоря, мы привыкли жить единолично, распоряжаться сами собой.

— Каким образом ты попал к басмачам? Грабите, убиваете честных людей, идете против бедняков. А ты ведь тоже крестьянин.

— Правду говоря, я случайно попал в басмачи. Но я оружия в руки не брал и никого не убивал. Басмачи меня затащили насильно. Грозили вырезать мою семью, если я не пойду с ними.

— Таких, как ты, много среди них?

— Есть…

— Как вы думаете, кто победит: басмачи или Красная Армия?

Он молчал некоторое время, опустив глаза, потом промолвил:

— Красная Армия победила белого царя вместе с его войском, а наши против аскеров, как песчинка в пустыне.

— Может быть, вы не вернетесь туда? Останетесь с нами и вместе будем бить басмачей? — спросил я его.

— А кто же доставит ответ тахсыру?

— Вот поедет и сообщит он, — указал я на проводника Гали.

Гали с презрением смотрел на посланца басмачей, как орел на лисицу, готовый броситься, вцепиться сильными когтями и задушить в один миг. Его глаза горели ненавистью и он сердито произнес:

— Вы портите чистый воздух, шайтаны! Ваша шайка разбойников мечтает вернуть старое. Но этого никогда не будет!

Не на шутку разошелся Гали. Злоба и ненависть кипели в нем, он был готов растерзать посланца.

— Скажи своим головорезам, что скоро, скоро им придет конец. Мне даже противно сидеть рядом с тобой.

Он встал, отряхнул чапан, как будто какая-то зараза пристала к его одежде, вскинул на плечо винтовку и пошел прочь крупными шагами в сторону сидевших бойцов.

У Мергена выступили на лбу крупные капли пота. Опустив голову, он молчал, долго не мог вымолвить слова. Кашлянув, хриповатым голосом начал:

— Он прав, за его презрение и ненависть ко мне я не обижаюсь. Действительно, мы портим чистый воздух. Начальник, если вы разрешите, то я останусь у вас.

— В таком случае я вам дам хороший беш-атар (трехлинейку). Завтра в двенадцать часов мы встретимся с вашим тахсыром и его войском, а вы будете лежать рядом со мной и стрелять в них. Из каждых двух пуль должны уничтожить одного басмача. Согласны?

Он встал во весь рост и произнес:

— Я согласен.

— Если мы отпустим тебя, сможешь заняться честным трудом?

— Клянусь аллахом, буду трудиться, — его глаза засияли радостью. — Пусть бог будет свидетелем, я хочу сказать правду. Мне давно стала противна эта среда. Недавно они поймали двух активистов, так издевались над ними, пытали и замучили насмерть. Это звери, а не люди. Я не один так думаю. Но уйти от них и жить мирной жизнью — боимся. Они уничтожат не только нас, но и наши семьи. Вот вы здесь беседуете со мной вежливо, как равный с равным. Если бы аскеры попали к ним, то они разговор вели бы камчой, кулаками, а потом ножом.

Тяжело вздохнув, он посмотрел на меня, глаза его затуманились.

— Как мне быть дальше, товарищ командир?

— Мерген! Ты сейчас только раскрыл всю свою душу и понял все. Советские воины-защитники свой трудовой народ в беде никогда не оставят. Мы вас завтра отпустим. Но в своем стойбище расскажите своим друзьям, чтобы они покинули бандитов. Вернувшихся к трудовой честной жизни Советское правительство прощает, а заядлые враги народа будут беспощадно наказаны. Ну, как, джигит, думаешь? Сможешь рассказать правду?

— Я понимаю. Вы мне указываете правильный путь и помогаете не только мне, но и многим другим. Конечно, разговор я должен вести осторожно и не в один-два дня, а постепенно. Вы можете мне верить!

Закончив разговор с посланцем тахсыра, мы с политруком пошли проверить организацию охраны.

В два часа ночи