Тени черного леса - Алексей Щербаков

Выслушав пересказ показаний раненого, Еляков усмехнулся.

— Все правильно. Грамотно сработано. Если бы не ты — живыми бы никого не взяли. И концы в воду. Что ж, я думаю, тут нам делать нечего.

— А этот?

— Перевезут в Линк, к особистам, они там уж с ним разберутся. Пошли отсюда.

— Товарищ капитан, а вы думаете, это Барон знал о той банде, которую мы ликвидировали? — спросил Мельников, когда они выехали за пределы городка и двинулись на юг по узкой, но довольно приличной грунтовке.

— Мог. Они, как показал этот Басюк, сидели там несколько дней. Возможно, он так их хотел подставить. Совершили бы они эти убийства, потом он бы каким-нибудь образом дал вам об этом знать. Нашел бы способ. Мы бы устроили облаву и положили бы их всех. А если бы даже не положили — стали бы их крутить по всем делам. Сам понимаешь — словам «это не я» в Смерше не очень верят. А те бы трое спокойно ушли. Кто ж мог подумать, что ты, Мельников, так активно сработаешь. Вот ему и пришлось своих товарищей подставлять. Что лишний раз подтверждает — цели у человека о-очень серьезные.

— Да, товарищ капитан, я возле дома бургомистра поставил часового. Вы или кто-то еще будете его брать?

— Да, в общем, стоило, конечно же… Хотя, я думаю, он… Даже не трус. Просто мелкий усердный чиновник. Он рассуждает так: мало ли как дело повернется. Ведь понимает, что наши комендатуры и все такое — это временно. А что дальше будет? Какая тут будет власть? Вот он и думает: я, дескать, всегда был в стороне. Я делал свое дело и все тут. И ведь, как я понял из разговора с майором, дело он свое делает. Да и в Линке им довольны. Но так просто, конечно, бросать дело нельзя. Непорядок это. Вот что, Копелян, ты покури, подыши воздухом. А мы с тобой, лейтенант, двинемся к нему. Заодно поглядишь, как поют натуральные бандиты.

— Простите, не понял?

— Есть такая одесская блатная песня. Но это не важно. Увидишь. Давай-ка с шиком, на «виллисе»!

Герра бургомистра они застали, что называется, в полуразобранном состоянии. Он, видимо, уже успел себе представить сибирские снега, где капитаны ГПУ[16]с бутылкой водки в руках ездят на тройках, запряженных белыми медведями. Так что, увидев Мельникова в компании с незнакомым офицером, он только попытался слабо приподняться с кресла.

— Вы за мной? — вяло произнес он.

— Нет, пока что мы к вам, — сказал Еляков. — Я капитан службы государственной безопасности. Чтобы вы поняли — это нечто вроде вашего СД[17]. Арестовывают у нас другие структуры. И они вполне смогут вас арестовать. Вы скрыли от новой власти секреты государственной важности. Вы прикрывали опасных военных преступников. Это — очень серьезное дело. Погодите! — повысил голос Еляков, увидев, что бургомистр хочет что-то сказать. — Я лично понимаю, что вы это делали по неведению. Но, понимаете, время нынче тяжелое, особо разбираться никто не будет. Скажу вам по секрету, многие люди из-под Кенигсберга поехали в Сибирь за куда меньшие проступки. — Капитан сделал эффектную паузу и продолжал: — Впрочем, я могу вам помочь. Но и от вас кое-что потребуется…

— Что от меня нужно?

— Сотрудничество.

— Я готов, — без колебаний выдохнул бургомистр.

Еляков извлек из своего планшета лист бумаги.

— Пишите расписку. Я продиктую…

— Вот и все, вербовка проведена, — сказал капитан, усаживаясь в джип. — Тебе в партизанах что-либо подобное приходилось делать?

— Нет, я работал только с теми агентами, кто нам изначально сочувствовал. А особисты в бригаде — наверное… А он вам нужен?

— Лишних агентов не бывает. Но самое главное — он теперь повязан. В дальнейшем ведь могут быть разные варианты. Он теперь по-любому наш. Ладно, поехали. Для начала — к вам в особняк. Думать будем, что дальше делать, как искать хвосты.

Они расположились в той же комнате.

— Что ж, ребята, вы эти места знаете лучше, чем я.

— Товарищ капитан! — Мельников вдруг аж подпрыгнул в кресле. — Когда у нас зашел разговор о всяких немецких секретных объектах — и я вот что вдруг подумал. Если в этом Черном лесу шло какое-то строительство, то должны ведь туда идти грузы? Если строили военнопленные, то ведь их надо кормить? И охрану тоже… Я понимаю, гражданские немцы не любили видеть всю эту мерзость, в сторону рыло воротили… Но через Зенебург эти грузы точно не проходили… Мне бы рассказали. Есть тут одна фрау — она бы сообщила.

— Не сомневаюсь. Я ехал по дороге сюда и видел — почти нетронутая грунтовка. Ее грузовики, если бы регулярно ходили, раскатали бы так, что замаскировать никак невозможно. Значит, подъезд был с другой стороны…

Мельников вспомнил карту.

— Так… По карте — ближайшая железнодорожная ветка — от Ортельсбурга на Биаллу.

— Вот поедем в эти места и начнем искать. Выезжаем завтра с утра. Берите манатки и запас еды. Потому что, когда вернемся, неизвестно. Автоматы тоже захватите. Этот товарищ Барон — он не шутки шутит.

6 июля 1945 года, дорога на Биаллу

«Виллис» двигался по узкой малоезженой грунтовке на юг. Как и положено по неписаному армейскому правилу, Еляков, как старший по званию, сидел рядом с водителем, Мельников и Копелян — на заднем сиденье.

— Слушай, Оганес, ты историк, вот доктор сказал, что в прошлую войну тут тоже воевали… — заговорил Зверобой.

— Так ты не знаешь? Тут-то все началось…

Как рассказал Оганес, в 1914 году Германия, начав войну, обрушилась на Францию — примерно там же, где и в 1940-м. Все выглядело до отвращения похоже — ломанулись через Бельгию. Французы удара не ждали — и вскоре возникла угроза того, что немцы возьмут Париж. Выручили наши. Они ударили как раз в этих местах — в районе Мазурских озер. Все начиналось хорошо, но русских подвело бездарное командование. Пока армия Самсонова наступала, его «смежник» щелкал клювом[18]. В результате русская армия попала в «котел». Командующий застрелился. Но Париж русские все-таки спасли. Немцы сняли войска с французского фронта и бросили сюда.

— Знаешь, как писал поэт Асеев: «Но снятые с фронта пятнадцать дивизий позволили Франции уцелеть»… Вот так всегда, — подвел итог Копелян, — мы их из дерьма вытаскиваем.

— «Котел» — это очень гнусно, — вдруг сказал Еляков каким-то странным голосом и вдруг повернулся: — Сергей, я знаю, что у тебя, скажем так, не очень обычная судьба. Я вот, знаешь, особо твою биографию не изучал. Но необычно, знаешь. Шестнадцатилетний парень, необученный, а стал у партизан таким разведчиком… Я понимаю, был бы ты пограничником… У нас, знаешь, органы… Командир должен все знать.