Это было в Праге - Георгий Брянцев

Спасибо отцу, он уже позаботился об обеде, поставил на плиту суп и жаркое. Оставалось только накрыть стол.

Божена тотчас взялась хозяйничать, развернула покупки. Расстилая скатерть, она рассказала о своей встрече с Антонином и о том, что он задержал ее.

— Мы больше получаса проболтали с ним на скамейке, — сказала она.

Нерич насупился. Опять этот Антонин! Что ему нужно? Какого дьявола он преследует ее? Его подмывало саркастически спросить Божену, о чем же они говорили в течение получаса, но он не решился. Выручил Ярослав Лукаш.

— Ну, что новенького у Антонина?

— Что он мог сказать нового? Он просто по-товарищески посоветовал мне не торопиться выходить замуж.

Лукаш засопел трубкой.

— Да, Антонин…

Откровенность Божены не понравилась Неричу. Какое дело Антонину до личной жизни Божены? Конечно, влюблен. Иметь соперника в лице сотрудника Корпуса Нерича никак не устраивало. Из ревности начнет подкапываться, следить, выискивать. Надо быстрей решать со свадьбой и этим покончить со всеми притязаниями Антонина.

— Мне было так жалко его сегодня, — с грустью призналась Божена. — Он замечательный товарищ, честный и верный.

— Да, Антонин настоящий человек, — подтвердил Лукаш и нахмурился.

Сели за стол. Имя Антонина больше не упоминалось. Нерич продолжал свой рассказ о борьбе югославских партизан с гитлеровцами.

Когда обед закончился, Нерич несколько официально обратился к Лукашу:

— Мне очень трудно таить свои мысли. Я бы хотел поговорить с вами, товарищ Лукаш, как коммунист с коммунистом.

Божена встала, чтобы уйти, но Нерич задержал ее.

— Ты тоже должна об этом знать, — сказал он.

Она опустилась на стул и внимательно посмотрела на Нерича, потом на отца.

Нерич заметно волновался.

— Я не мог говорить об этом раньше, не зная, какой прием и какое доверие встречу здесь. Теперь вижу, что говорить нужно. — Он сжал между пальцами сигарету, она лопнула, табак рассыпался. — Можно сказать, я бежал из Югославии, из своей родной страны.

— А в чем дело? — спросил заинтересованный Лукаш.

Нерич потеребил свои волосы.

— Собственно, еще ничего не случилось. Все зависит от меня самого. Мне предложили работать на дипломатическом поприще — я отказался. Вы спросите, почему? Отвечу откровенно. Я подумал: если я приму на себя дипломатическую миссию, то мне могут навязать и миссию разведчика. Ну, а я не рожден для этого. Мне это претит. Я не могу представить себя в роли человека, который живет двойной жизнью. Вы понимаете меня, товарищ Лукаш? Не могу. Это противно моей природе…

— Ну, и отказались? А как вы сумели выехать?

— Сейчас расскажу. Я отказался от постоянного дипломатического поста, сказал, что работа эта мне не по плечу. Но решил принять поручение эпизодическое, которое мне помог получить старый друг отца. Да, если бы не это, я не сидел бы сейчас здесь. Я поручение использовал как предлог, чтобы покинуть родину.

Лукаш выбил трубку, взял щепотку табаку, вдавил его пальцем и зажег. Брови его сошлись на переносице, образовав одну широкую полосу.

— Да, — проговорил он, — не совсем ладно получается. И что же вы решили делать?

Нерич поднял голову.

— Отказаться от гражданства своей родины… Что еще можно придумать? А с миссией придется покончить сразу. — Он неторопливо вынул из кармана лист бумаги и развернул его. — Я написал заявление. Не знаю, убедительно или нет. Уж как получилось. — Он протянул заявление Лукашу. — Мне что? Я специалист, врач, знаю чешский язык не хуже родного. Мне предлагают работу в заводской амбулатории.

Пока Лукаш читал, Божена обдумывала создавшееся положение. Все, что сказал Нерич, она восприняла как свое личное дело и мысленно уже изыскивала способ помочь ему. «Он не должен оставаться одиноким, ему очень трудно, горько. И я буду с ним, помогу ему снести тяжесть, которая легла ему на плечи».

— Дело очень щепетильное, и тут советовать рискованно, — сказал Лукаш, возвращая Неричу заявление.

— Я понимаю, — ответил Нерич. — Но я уже решился.