Незначительная деталь - Адания Шибли

машины, которые применялись в сороковых, – их я уже видела в начале. В лицо ударяет волна тяжелой жары и белого ослепительного света, однако темно-зеленая рубашка охранника, которого я видела в первом зале и который теперь тоже ходит по площади, немного смягчает это сияние, дав передышку моим глазам – но не моей психике. Я чувствую, что паника возвращается, ухожу с площади в лобби, забираю сумку из камеры хранения и направляюсь к маленькой белой машине, которая по-прежнему стоит на парковке. Нет никакой необходимости оставаться в этом городе дальше: все эти официозные музеи не дадут никакой информации, никаких ценных подробностей, которые помогли бы прояснить взгляд девушки на события. Снова открыв записную книжку, я рассматриваю свои каракули, изображающие «томми-ган» – он больше походит на кусок дерева, из которого вырезали огнестрельное оружие. Положив книжку в сумку, я извлекаю израильскую карту, чтобы построить маршрут к своей следующей цели: нужно проехать по шоссе номер 3, ведущему на юг, после Ашкелона и до Газы повернуть налево, на улицу 34, потом, у Сдерота, – направо, на улицу 232, – и я на следующей остановке. Бросив карту на пассажирское сиденье, я достаю изо рта жвачку, кидаю ее в пепельницу и еду дальше.

Под этой картой лежат другие, в том числе и та, что изображает Палестину до 1948 года, но на этот раз я не стала ее открывать. Мне хватало многочисленных знакомых родом из этих краев, чтобы понять, сколько городов и деревень совсем недавно было рассеяно вокруг Яффы, между ней и Ашкелоном, пока их не стерли с лица земли. Однако всю дорогу названия городов и поселений, силуэты домов, равнины, растения, улицы, широкие таблички, человеческие лица наплывают, снова овладевают моим разумом, вызывают необъяснимую тревогу, пока впереди не показывается пункт досмотра. Возле него полицейские проверяют документы у пассажиров небольшого белого автобуса на окраине Рахата. Вот они! На обочине также стоит наготове еще один полицейский, высматривая, какой бы автомобиль остановить и начать досматривать. Сердце ускоряет темп, поднимаясь к горлу. Нельзя смотреть на полицейского. Я скорее отворачиваюсь к сумке, шарю там правой рукой в поисках жвачки, достаю пластинку, закидываю в рот и начинаю жевать, не сводя глаз с бескрайних холмов по левую сторону дороги. Нужно успокоиться. Машина идет со скоростью девяносто километров в час, но с каждым метром, что приближет меня к пункту досмотра, я еду всё медленнее. Оказавшись возле него, я уже еле ползу, по-прежнему жуя жвачку и сглатывая. Но стоило миновать пункт, как автомобиль снова набирает прежнюю скорость, а я глубоко вздыхаю. Полицейские, проверявшие документы у пассажиров небольшого белого автобуса, по-прежнему маячат в зеркале заднего вида. Отражается там и их товарищ, что до сих пор дежурит на обочине и высматривает среди проезжающих машину для досмотра.

Я продолжаю свой путь. Усталость снова покидает меня, и я откидываю голову назад. Теперь машин на дороге стало гораздо меньше, а я продвинулась на юг так далеко, что белые песчаные дюны, усаженные небольшими камнями, сменились гладкими на вид холмами желтого песка – кое-где они утыканы жалкого вида растительностью с чахлой листвой. Она походит на вялый латук, что торгаш на закрытом рынке Рамаллы пытался продать мне втридорога. Остановив машину у одного из таких участков, я решаю немного отдохнуть. Я кладу жвачку в пепельницу и закрываю глаза, желая поспать в сиденье хотя бы несколько минут, но не получается: волнение обжигает меня, мешая вздремнуть. Лишившись надежды на отдых, я наконец беру с пассажирского сиденья карты и открываю сначала ту, что была издана израильским правительством. Свое местонахождение я определяю по номеру на последнем знаке, который замечаю на дороге. Нужно еще немного проехать прямо – и я буду у следующей цели, которая маленькой черной точкой стоит в одиночестве посреди огромного желтого куска земли. Затем я беру карту местности до 1948 года, но тут же в ужасе ее закрываю: там, где на израильской карте разливалось сплошное море желтизны, на палестинской – десятки деревень. Их названия едва не выпрыгивают с бумаги. Тронувшись с места, я направляюсь к месту назначения.

Я вижу его издалека среди желтых холмов: к моей цели ведет узкая заасфальтированная улочка, которая заканчивается среди цветов, карликовых пальм и домов красного кирпича – поселения Нирим. Подъехав к блокпосту у главного входа в поселение, я торможу и жду, пока кто-то из местных обратит на меня внимание, но ничего подобного не происходит. Подождав еще немного, я подъезжаю ближе к железным воротам и сторожевой будке – в ней никого нет. Я выбираюсь из машины и подхожу к воротам. Солнце печет нещадно. Взявшись за горячие железные прутья, я тяну и открываю ворота сама. Возвращаюсь в машину, проезжаю, вылезаю, закрываю ворота за собой, снова сажусь в автомобиль, беспрепятственно двигаюсь дальше и вскоре оказываюсь, должно быть, в старой части поселения – выглядит она полностью заброшенной. Справа от меня стоит огромный сарай, рядом с ним возвышается водокачка с цистерной наверху. По левую сторону улицы – несколько хижин, очень похожих на те, что показывали в том фильме в Яффе, в Музее Армии обороны Израиля. Скорее всего, это и есть место преступления. Возможно, именно в этой хижине жил командир взвода, а вон в той, по виду самой старой, держали девушку до того, как ее изнасиловали солдаты. Я выбираюсь из машины и направляюсь к этим двум хижинам. Стою там некоторое время, рассматривая их, обхожу строения кругом. Затем я двигаюсь к большому сараю, но он оказывается заперт. Тогда я перехожу на другую сторону улицы, к цистерне, и тут меня внезапно охватывает страх. А может быть, страх сидит во мне постоянно и нападает, когда захочет – например, сейчас. Я скорее возвращаюсь к автомобилю и пытаюсь прийти в себя. Надо успокоиться. Я завожу двигатель и еду к выходу из поселения, но через несколько метров сворачиваю на улицу, что ответвляется налево. После всего, что я сделала для того, чтобы здесь оказаться, так просто уехать я не могу. Я веду машину по улице без определенной цели; по левую сторону дороги высятся большие современные дома, перед которыми раскинулись бледно-зеленые газоны, по правую натянута колючая проволока. За ней виднеются окутанные тишиной песчаные холмы, устремленные к небу. Кружа в машине по поселению и по-прежнему не встречая ни одного человека, я наконец замечаю среди запертых дверей одну – стеклянную и полуоткрытую, затянутую сеткой от насекомых. Я немедленно останавливаюсь посреди улицы, выпрыгиваю из машины и по-английски кричу: hello! Никто не отвечает, приходится снова громко крикнуть: hello! Через несколько секунд появляется парень лет восемнадцати. Где здесь