Наука побеждать - Александр Васильевич Суворов

Суворов большей частью шел пешком при передних частях, у всех на виду. Вечно бодрый и веселый, он не давал хандрить людям. Увидев кучку людей, отказавшихся в отчаянии идти дальше, он весело затянул песню: «Что с девушкой сделалось, что с красной случилось» – и мигом все повеселело.

Спуск был еще труднее. Почва стала скользкой и вязкой; местами люди просто скатывались вниз. Кто оступился или поскользнулся, летел в бездну. Лишь к 5 часам дня голова колонны спустилась в долину, к д. Мутен. 16 верст от Альторфа до Мутена авангард шел 12 часов. В хорошую погоду опытные швейцарские охотники идут здесь 8 часов.

Спустившись, Багратион узнал, что в д. Мутен находятся французы. Отважный сподвижник Суворова с головными частями бросился на них: половина переколота, другая сдалась.

Авангард Багратиона собрался у Мутена только поздно ночью. Вместо отдыха пришлось стоять под ружьем, так как у Швица находился неприятель, а хвост Розенберга был еще у Альторфа, и все протяжение между Мутеном и Альторфом покрыто непрерывной нитью одиночных людей и вьюков, пробирающихся по страшной крутизне. В таком положении застала их холодная, ветреная ночь.

«Переход русских через эти горы, – говорит Милютин, – до сих пор еще живет в памяти местных жителей как предание полубаснословное; показывая на эту тропинку, едва заметную на скалах и снежных пустынях, швейцарец говорит с благоговейным удивлением: “Здесь проходил Суворов”. На картах Швейцарии тропинка эта обозначается простой надписью: “Путь Суворова в 1799 г.”».

Два дня тянулись войска от Альторфа до Мутена, и еще два дня – вьюки. Все это время, 16-го и 17-го числа, Лекурб бросался на Розенберга, но был отбит, и вьючный обоз успел втянуться в Шахенскую долину.

В Мутенской долине войска еле держались на ногах от усталости и холода. Но несмотря на это, войска ничего не тронули у жителей.

Посланные к Гларису для связи с Линкеном казаки вернулись с донесением, что Гларис и долина Кленталь заняты французами, а о Линкене нет даже и слуху.

Скоро и окрестные жители принесли страшные вести: 14 сентября Корсаков с громадными потерями был отброшен из Цюриха к Шафгаузену. Готце разбит на Линте и пропал без вести. Елачич и Линкен отступили к Рейну. Массена спешит к Гларису и Швицу запереть Суворову выходы от Мутенской долины.

18 тыс. Суворова, изнуренные беспримерным походом, оказались одинокими среди неприступных Швейцарских гор, окруженные многочисленным, гордым победами противником.

18-го числа Суворов окончательно убеждается во всем после полученного донесения от Линкена. Казалось, и собственное спасение было уже невозможно. Идти к Швицу – нет смысла: Массена не пустит, а если бы и пробились, то что могли сделать малочисленные, голодные войска без сухарей, зарядов и артиллерии против многочисленного, сытого и хорошо снабженного врага?

Идти назад к Альторфу? Но разве могли суворовские войска отступать? Да, наконец, у Альторфа – Лекурб. Оставалось идти на Гларис, пробиваясь к Куру и Иланцу, на соединение с австрийцами. Но как встретят это решение войска? Хватит ли у них сил преодолеть еще целый ряд неимоверных затруднений и выказать подвиги, может быть, еще более героические?

И вот Суворов начинает свое обычное воздействие на войска: 18 сентября назначает он военный совет[81], в свое время описанный Багратионом и так законченный Суворовым:

«Теперь идти нам вперед на Швиц – невозможно. У Массены свыше 60 тыс. человек, а у нас нет полных и 20 тыс.; идти назад – стыд… Это значило бы отступать… а русские… и я… никогда не отступали. Мы окружены горами. У нас осталось мало сухарей на пищу; а менее того – боевых и артиллерийских снарядов. Мы будем окружены врагом сильным, возгордившимся победой… победой, устроенной коварною изменой. Помощи теперь нам ждать не от кого; одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость и на высочайшее самоотвержение войск, вами предводимых. Это одно остается нам. Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире: мы на краю пропасти. Но мы русские. С нами Бог. Спасите, спасите честь и достояние России и ее самодержца, отца нашего, государя императора! Спасите сына его, великого князя Константина Павловича, залог царской милостивой к нам доверенности!» И с последним словом великий полководец пал к ногам Константина Павловича.

За всех ответил старейший «благороднейший старец» Вилим Христофорович Дерфельден:

«Отец Александр Васильевич! Мы видим и теперь знаем, что нам предстоит; но ведь ты знаешь, знаешь, отец, ратников, преданных тебе душою, безотчетно любящих тебя: верь нам! Клянемся тебе перед Богом, за себя и за всех, что бы ни встретилось, в нас ты, отец, не увидишь ни гнусной, незнакомой русскому трусости, ни ропота. Пусть сто вражьих тысяч станут перед нами; пусть горы эти втрое, вдесятеро представят нам препон – мы будем победителями того и другого; все перенесем и не посрамим русского оружия; а если падем, то умрем со славою! Веди, куда думаешь; делай, что знаешь: мы твои, отец! Мы русские!»

Суворов слушал эту речь с закрытыми глазами, поникнув головой, а после слова всех «клянемся!» он поднял ее и, открыв глаза, блестящие райской радостью, начал говорить: «Надеюсь… рад!.. Помилуй Бог… Мы русские!.. Благодарю, спасибо! Разобьем врага, и победа над коварством… будет победа!»

Вслед за этим Суворов подошел к столу диктовать приказ.

«Мы вышли, – писал Багратион, – от Александра Васильевича с восторженным чувством, с самоотвержением, с силой воли духа: победить или умереть, но умереть со славой, закрыть знамена наших полков телами своими».

Велик народ, который имеет в своей истории подобный военный совет! Все лучшие качества выказались на нем в лице военачальников наших! А когда они передали свои чувства офицерам и солдатам, то войска снова были готовы оказывать какие угодно подвиги, перенося какие угодно лишения.

9. Двухдневные бои в долинах Кленской и Мутенской

Сущность приказа Суворова 18 сентября заключалась в том, чтобы идти к Гларису, а если французы преградят дорогу, пробиться силой. В тот же день, 18 сентября, Ауфенберг должен был двинуться к горе Брагель (по дороге на Гларис), сбить здесь французов и теснить их возможно дальше. На следующий день за Ауфенбергом назначен был идти Багратион, за ним – дивизия Швейковского. Розенберг и Ферстер (из корпуса Дерфельдена) были оставлены в Мутенской долине для удержания стоявшего у Швица противника, пока все прочие войска и вьюки не пройдут через Брагель.