Почти живые - Андрей Дышев

«Пушкинская»… Музыка, запахи цветов, парфюмерии, выпечки, и лица, лица, лица. Стайка девушек столпилась у витрины с музыкальными дисками. Девчонки громко смеются, спорят, перебивая друг друга. Ольге они кажутся глупыми и пустыми, как ожившие куклы Барби. Она поднимается к памятнику и чувствует, как с каждым шагом ее покидают силы. Оглядывается по сторонам. Кажется, сердце замирает в груди… Вот он! В темной кожаной куртке, осунувшийся, с потемневшими от щетины щеками. Подбегает к ней, тяжело дышит, хватает за руку. Ольга крепко обнимает его и закрывает глаза. Сквозь ресницы просачиваются слезы.

Она чувствует, как боль в груди потихоньку отпускает. Нет, не было никакой драмы. Просто небольшие неприятности. Всего-то! Он жив, он рядом, он обнимает ее — значит, светопреставления не произошло. И чего нервы себе выматывала?

Сергей делает осторожную попытку высвободиться, но Ольга не отпускает его и шепчет:

— Еще немножко… Прижми меня к себе… Крепче…

На них оглядываются прохожие. Какой-то парень, надувая пузырь из жвачки, говорит своей подруге, присосавшейся к пивной бутылке:

— Во, видала, как любить надо!

Ольга медленно отстраняется от Сергея, поднимает на него влажные глаза. Она не может поверить своему счастью.

— Это ты? — шепчет она, разглядывая его лицо, где знакомы каждая черточка, каждая морщинка. — Наконец-то!

— Я тебя искал, — говорит Сергей надломленным голосом, и Ольга вдруг чувствует боль: он невольно сдавливает ей запястья. — Ты вышла замуж за Глеба?

Она крутит головой и прикусывает губу, чтобы не расплакаться.

— Нет, нет…

— Но ты живешь у него?

— Нет, с чего ты взял?

— Твоя мама сказала.

Ольга будто под холодный душ попала. Она стискивает зубы и невольно стонет. «Мама, родненькая, что ж ты делаешь? Зачем режешь по живому? Ты же убиваешь меня!»

— Она сказала тебе неправду, — отвечает Ольга спокойно, и это спокойствие почему-то дается ей необыкновенно легко. — Я не живу у Глеба. Я его на дух не переношу.

— Где же ты была?

Ольга хочет рассказать о своей поездке в Чечню, но это ее сумбурное путешествие вдруг начинает казаться ей чем-то смешным, глупым и даже постыдным, и она лишь нелепо усмехается и крутит головой:

— Я… я…

И не находит других слов.

— Ольга, я жду разъяснений! — непривычно жестко говорит Сергей. Она впервые слышит такой тон, и от него у нее мурашки бегут по спине. Дрожащими пальцами Ольга достает сигарету, пытается прикурить на ветру, но огонь каждый раз гаснет.

— Все это так было неожиданно, — произносит она и начинает подробно рассказывать о том, что случилось в его отсутствие.

Он слушает молча, не перебивая, не уточняя, и кажется невозмутимым, лишь желваки играют на скулах. Ольга рассказывает все без утайки, как Глеб дал деньги на операцию матери, как потом выбирал ей подвенечное платье, как они пошли в церковь и как Ольга ответила на вопрос священника. Лицо Сергея словно тень накрывает. Ольга чувствует, как злость переполняет его. «Если бы он меня ударил, — думает она, — мне стало бы легче». Но Сергей лишь хмурится, отступает от нее на шаг и сует руки в карманы куртки.

— Почему ты мне не написала об этом? — спрашивает он.

Его взгляд прожигает ее насквозь. Как ему объяснить, что она не решилась нагрузить на него свои неразрешимые проблемы.

— Я спрашиваю тебя! — громче повторяет Сергей.

Ольга чувствует, как ее лицо словно огнем опалило. Она впервые видит Сергея таким злым.

— А что бы это дало? — бормочет Ольга.

— Я бы помог тебе, черт возьми! — взрывается он. — И тебе не пришлось бы продавать себя!

— А где бы ты взял тридцать тысяч долларов? — со слезами в голосе восклицает Ольга.

— Банк бы ограбил!.. Да не твое это дело, где бы я их взял! Как ты быстро и легко распорядилась собой! А обо мне ты подумала? Ты подумала о том, как мне потом жить?

Ольга закрывает глаза от стыда и обиды. Он прав, тысячу раз прав, и ей нечем возразить.

* * *

Они сидят за столиком кафе и молчат. По большому затененному окну стекают потоки дождя. Сергей смотрит в пустую чашку, на треть заполненную кофейной гущей. Ольга только что сказала Сергею все, что должна была сказать любящая женщина своему любимому, и теперь чувствует себя опустошенной, обессилевшей. Ее слова проделывают свою невидимую работу в сердце Сергея. Ольга ждет, что он ей скажет. Она ждет его слов, как приговор.

Но он молчит. Заказал рюмку коньяка, выпил его, как воду, и снова уставился в кофейную чашку.

— Как нам быть теперь, Сережа? — спрашивает Ольга и мягко опускает свою ладонь на его грубую, жесткую руку. Она чувствует, как дрожат его пальцы. Сергей не поднимает глаз. Губы его плотно сжаты. Лоб разрублен косой морщиной.

— Ты… ты выйдешь за меня? — спрашивает он и тотчас получает утвердительный ответ.

Сергей вскидывает голову, распрямляет плечи и прижимает Ольгу к себе. Кофейная чашка, сбитая его локтем, падает на пол и разбивается вдребезги. Бармен, стоящий за стойкой, на мгновение переносит свое внимание с кассового аппарата на молодую пару, которая самозабвенно целуется. Его взгляд равнодушно скользит по осколкам чашки. «Счастливые!» — думает седой и грузный мужчина, просматривающий свежий номер «Экономических новостей» за ближайшим к входу столиком. «У всех так: сначала целуются, а потом разводятся!» — делает однозначный вывод зреловозрастная дама, поддевая десертной ложечкой кремовый цветок на пирожном.

— Мы не должны расставаться, — шепчет Ольга. — Ни на день, ни на час, ни на минуту. Я без тебя теряюсь… мне становится страшно… Я способна наделать столько ошибок, что за всю жизнь потом не исправить их!

— Я уволюсь из армии, — твердо обещает Сергей. — Ребята уже предлагали мне хорошую работу в охранном агентстве. Будем жить сначала у меня, а потом накопим денег и купим новую квартиру.

— Да, да, — кивает Ольга, не замечая слез, льющихся по ее щекам. — Все у нас будет хорошо.

Они неожиданно придумали для себя игру и с упоением играют в нее, строя планы на будущее, старательно рисуя его яркими, солнечными красками, и нет в этом будущем места для беды и печали; и ни Ольга, ни Сергей ни словом не упоминают о денежном долге и человеке, который все еще стоит между ними.