Десантура-1942. В ледяном аду - Алексей Ивакин

Коленька же подполз на коленках к девушке. И снова залюбовался ею. Маленький носик, высокие скулы, прыщик на лбу…

Обычная девушка, коих он встречал десятки, а может, и сотни раз.

Пермь, хотя и маленький город, но все же, все же…

И вот она. Нашлась. Маленький ангел на полу в «Столыпине», на охапке грязной соломы, под не менее грязной шинелью…

Ровно Та, которая девятнадцать веков назад…

Коля резко отвернулся, прогоняя кощунственные мысли.

«…Да святится Имя Твое… Да пребудет, пребудет…» – не удержался и вновь посмотрел на нее…

Она открыла глаза, зеленые-презеленые. И улыбнулась.

Коля сухо сглотнул. И кивнул, старательно подражая поручику:

– Вольноопределяющийся Тарасов к вашим услугам!

Вольноопределяющийся звучало как-то солиднее, чем рядовой. По чести говоря, у Коленьки Тарасова и звания-то еще не было. Звание дают после присяги. А кому присягать? Вот этим глазам и надо присягать…

– Надя… – тихо прозвучало в ответ. – Надя Кёллер…

Он осмелился и погладил ее по руке.

– Вы в безопасности, мадемуазель… Вы в эшелоне генерала Каппеля! – и мужественно приподнял подбородок, не знавший бритвы.

Она тихо улыбнулась, не сводя с него глаз.

Потом провела рукой по своей короткой рыжей прическе:

– Тиф… Извините, Николя…

Он знал, что такое тиф. Из семи сестер и братьев выжили только он и младший, Женька, оставшийся с родителями. Пять лет ему. А Коля пошел воевать. За Родину.

Он протянул руку и погладил ее по щеке, едва не падая в обморок от собственной наглости.

Она закрыла глаза и с силой вжалась в его руку.

Кто-то из солдат в углу громко испортил воздух.

Коля закусил губу, а Надин хихикнула.

А потом разорвался снаряд. Паровоз резко стал тормозить. Откуда-то сверху повалились мешки. Коля упал сверху на Надю, прикрывая ее своим телом.

Злая пулеметная очередь прошла по стенке вагона. А он чувствовал только ее горячее дыхание на своей щеке.

Поручика убило сразу. Осколком. В шею.

И совсем некрасиво. Не как в книжках. Он плескал кровью, судорожно дергая руками и ногами, а через него перепрыгивали солдаты и сразу ныряли в придорожные сугробы.

– Прости… Я вернусь! – прошептал Коля. И дернулся было в холодный проем вагона.

– НЕТ! – вскрикнула Надин и схватила его за обшлаг шинели. – Так уже было. Так уже было! – запричитала она. – ТАК УЖЕ БЫЛО! ТЫ СЛЫШИШЬ?

Мальчик ошалело обернулся на нее:

– Что было?!?

– Сейчас нас убьют! – Глаза у нее побелели от страха. Снаружи вагона был слышен крик, рев, мат, стрельба и взрывы.

Коля снова дернулся из ее рук, выронил винтовку – та грохнула об доски громче трехдюймовки, – ударил ее по щеке:

– Отпусти! Я вернусь, слышишь?

– Никто не вернется… – вдруг отпустила она его. Потом твердо так посмотрела ему в глаза, – потому что некуда возвращаться.

– Я вернусь, – сквозь зубы ответил ей мужчина, минуту назад бывший мальчишкой. И бросился к вагонному проему.

– Руки, сволочь белогвардейская!

Трое солдат – один в буденовке с огромной красной звездой, двое в солдатских, еще царских, папахах, на угол перевязанных красной лентой – выставили навстречу ему штыки.

Мальчишка, секунду назад бывший мужчиной, резко остановился. И поднял руки.

– Наши! – вдруг выдохнул голос за спиной. – Господи, наши!

Один из солдат заглянул за спину Коле:

– Эт кто там нашкает?

– Срочно свяжите меня с комиссаром армии, остолопы! – рявкнула вдруг Надя.

– Связать-то свяжем… – ухмыльнулся тот, который в буденовке. – И поиграем как следует!

– Тебя тогда на картинки для детишек порвут, ур-р-род! – рыкнула «барышня». – Быстро связать с комиссаром!

– Да ладно, че ты… – аж попятился от напора красноармеец. – А этого куда? В распыл? – Духонин обождет. Это… Это муж мой!

– Хых! Че-т мелковат для мужа!

– Это у тебя мелковат. У него в самый раз! – отбрила она.

Красные заржали.

Надя спрыгнула из вагона:

– Вот мандат! Читай, коли грамотный!

Красноармеец в буденовке взял бумажку. Перевернул ее вверх ногами и начал старательно делать вид, что читает ее. Даже не забывал шевелить губами.

Наконец он, устав притворяться грамотным, скомандовал:

– Геть энтих в самовозку.

Колю и Надю подвели к легковому автомобилю. Трофейному, еще не успели замазать французские знаки на дверях.

А Коля Тарасов ошалевал…

Надя – красная шпионка? Да не может быть! Это… Это слишком! Она не могла так притворяться! Потому что – это же ОНА!

Она молчала всю дорогу.

Она не обращала никакого внимания на Николеньку.

Он попытался взять ее за руку.

Она просто убрала свою ладонь.

Он заиграл желваками и зажмурился. А потом положил ей руку на колено.

Она никак не отреагировала.

Он открыл глаза и посмотрел на нее.

Ледяной кристалл ее взгляда убил его.

И он умер.

Воскрес только тогда, когда прозвучал выстрел.

Машина вильнула, съехала с дороги и ударилась в дерево.

Когда он пришел в себя – рядом никого не было.

Только труп шофера. И дымящаяся кровь…

* * *

Первая маневренная воздушно-десантная бригада в конце февраля сорок второго года была перекинута в деревню Выползово Демянского района Новгородской области. К линии фронта. Наконец-то! Молодые парни – уроженцы Кировской и Пермской областей – всю зиму ругали начальство. Бригада начала формирование еще осенью сорок первого. Осенью! В самые тяжелые дни немецкого наступления под Москвой, когда под танки Гудериана ложилось народное ополчение, военкомы отбирали самых крепких, самых здоровых в десант. Долгих пять месяцев на глубоко тыловой станции Зуевка парни постигали науку маневренной войны.

Немцы уже получили по зубам в декабре и январе. А десантура все еще бегала на лыжах, прыгала с парашютом, стреляла по мишеням.

Как же это злило!!

А комиссар бригады Мачихин утешал, мол, виды на вас, комсомольцы, Ставка имеет. В Берлин забросят, чтобы фюреру усы оторвали. На том война и закончится! Некоторые, между прочим, верили!

А как ни ждали, как ни просили – отправка на фронт произошла неожиданно. Ночью подняли по тревоге и марш-броском на станцию. Солдату собраться, что подпоясаться, так вроде при старом режиме говорили?