«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

– Страх присутствует у каждого человека. Это инстинкт самосохранения… Надеешься на плечо товарища, который находится слева, справа от тебя. И здесь работают такие люди, на которых можно положиться на сто процентов. Ты знаешь, что он тебя не бросит. В любом случае, как бы оно ни было.

На кухне парни наливают чай, кто-то режет хлеб. В углу работает телевизор, идёт утреннее шоу.

– Что самое страшное?

– Наверное, испугаться, подвести товарища. Страшно в какой-то такой момент сломаться.

– Ты этого боишься даже больше, чем умереть или ранение получить?

– Да.

– Почему?

– Мы рождены мужчинами. Занимаемся мужской работой. Поэтому сломаться в тот момент, когда на тебя рассчитывают другие, это страшно.

На экране заставка новостей. Мед прибавляет звук. Комментарии парней к репортажам – отдельное удовольствие.

– Интересно выходит. Вон тот дядечка в первые дни СВО сказал, что вся авиация Украины уничтожена. А она по нам отрабатывает постоянно, – многозначительно произносит Мед.

Пока идёт очередной сюжет, Мед наливает чай в металлическую кружку и достает печенье.

– Бойцы ЧВК «Вагнер» продвигаются под Артёмовском. Бои идут на окраинах города, – зачитывает подводку к сюжету ведущий.

Всё внимание парней в комнате приковано к экрану. Это после они станут суперзвездами, когда по ТВ будут чуть ли не каждый день рассказывать об их успехах. А пока это первые материалы о «Бахмутской мясорубке».

– Мама меня даже в маске узнает. Пусть видит, какой я, – говорит один из парней на кухне.

– Похудей сперва, а то бронежилет не застегивается, – отвечает другой.

Наступало время, когда про некогда секретное подразделение разрешили говорить. Для парней любое появление в кадре – возможность показать родным, что с ними все в порядке. Они живы-здоровы. А мать, жена или сестра по глазам узнает своего, даже в балаклаве.

– Обижает то, что вас называют наёмниками?

– У каждого человека своё мнение. Я работаю на благо российского народа, на благо России. А называть меня наёмником или ещё как-то – это их личное право, – без сомнения отвечает Мед.

Типовой коридор с выцветшей краской. Окно для светомаскировки занавешено байковым одеялом. На подоконнике лежат одноразовые гранатомёты. По бокам от коридора – комнаты с кроватями. На них спальники, рядом – автоматы и броники. В этом советском антураже находится Особый отдел ЧВК «Вагнер» – одно из самых таинственных подразделений компании.

Маленький кабинет, как из сериалов про КГБ. Два потрёпанных стола, несколько стульев. На стене плакат: «Приказ 227 никто не отменял» – тот самый, где «ни шагу назад».

Высокий, статный. Взгляд – словно сканер, мозг – компьютер. В каждом движении ощущалась сдержанная сила. Настоящий воин и холодный стратег в одном лице.

– «Кашников» хотите снять? – спрашивает Штурм.

– Кашников? – не понимаю я.

Со Штурмом мы не виделись несколько месяцев, с момента съёмок фильма «ЧВК Вагнер: контракт с Родиной». Теперь он казался ещё более загруженным, чем раньше.

– Вся эта история носит кодовое название «Проект К». Бывших заключенных мы называем «кашники». У них на жетоне буква «К». Что нужно? – продолжает Штурм.

– Да всё… Полигоны, госпиталь, передовая, погибшие… Показать весь путь от зоны до помилования.

– Неплохой аппетит. Мы заняты пока, давайте чуть позже обсудим…

Особый отдел ЧВК «Вагнер» – словосочетание, которое внушало трепет и страх бойцам и командирам не только самой компании, но и подразделениям противника. По сути, это была спецслужба внутри военной организации, которая должна следить за всем. Многие вещи, которые делал особый отдел, до сих пор засекречены. А насколько эта структура пользовалась авторитетом, можно понять, спросив любого из бывших сотрудников «Оркестра».

Артемовск. Май 2023

– Вас там Штурм зовёт, – подходя к нам, говорит боец.

Штурм – замначальника особого отдела. В компании прошел путь от рядового бойца до большого командира. Всю сознательную жизнь он носит погоны… Все съёмки в зоне боевых действий проходят через него. Он договаривается с командирами, продумывает маршрут, обеспечивает безопасность, контролирует журналистов и операторов. Но это лишь часть работы, которую мы видели. Основное оставалось в тени.

– С завтрашнего дня начинаем плотно работать, – говорит Штурм. – Утром выезжаете в лагерь подготовки, там тренируют «кашников», которые только прибыли из зон.

Разговор заканчивается быстро. Хочется выйти на улицу. Спускаюсь со второго этажа на первый. Внизу – оживление. Много парней в разгрузках и с автоматами. В здание друг за другом заводят мужчин в гражданке с завязанными металлизированным скотчем глазами. Идут неуверенно, у многих одежда в грязи.

– Агентура СБУ, – бросает один из бойцов. – Координаты передавали.

Я смотрю на этих людей – запачканная одежда, скотч на глазах. Кажется, они всё ещё не понимают, что их ждёт.

– Вы тут и пленных содержите?

– Это же особый отдел…

Спектр задач особого отдела был колоссальным. Это не только контроль своих бойцов и командиров, но и работа на территориях, которые занимала ЧВК «Вагнер». Зона ответственности тянулась от пункта постоянной дислокации компании до линии боевого соприкосновения. Нужно было не только приводить в чувство потерявших реальность военнослужащих и сотрудников, но и выявлять диверсантов и агентуру противника. Особый отдел был своего рода синтезом военной полиции и контрразведки, но с характерным «вагнеровским» флёром: минимум бюрократии и уставщины, максимум результата.

Штурм сформировал внутри особого отдела обособленную структуру. В нее вошли бывшие штурмовики с колоссальным боевым опытом, полученным в разных странах. Одним из них был и «Мед». По сути, это собственный спецназ службы безопасности, готовый выполнять любые боевые задачи.

На выходе из здания вижу другую картину: один из бойцов особого отдела деревянной шваброй бьёт какого-то мужика в военной форме по филейным частям.

– Кто это?

– Один из «зелёных». Напился в баре, начал приставать к девчонкам, потом взялся за оружие. Никто его успокоить не смог, пришлось нам.

Местоположение особого отдела держалось в секрете, на объекте действовали жёсткие правила маскировки. Оставлять рядом с ним машины категорически запрещено. Но от посетителей у особистов отбоя нет, поэтому желающие припарковать автомобиль всё равно находились. Так на стенах, где такие умники останавливались, появились надписи: «места для мудаков» и «места для пид****». На удивление – этот метод оказался эффективен.

Едем обратно в Луганск. В наушниках звучит «Лето и арбалеты». Переживаю, как пройдёт завтрашний день. Уже ночью мы въезжаем в город, слегка притормозив на блокпосту. Добираемся до съёмной квартиры, но я ещё долго не могу заснуть. Думаю, как