Это было в Праге - Георгий Брянцев

— Я позвал тебя скоротать время, поговорить…

Лукаш знал по опыту, что шахматная игра Сливы и Гавличека всегда кончалась перепалкой и взаимными упреками, но это не мешало им спустя несколько дней снова садиться за доску. Первым на мировую всегда шел Слива. Другого такого партнера, как Гавличек, спокойного и терпеливого, он нигде бы не нашел.

— Где же застрял твой Антонин? — спросил Гавличек.

— Сам не понимаю, — взмахнул руками Слива. — В телеграмме ясно сказано, что приедет сегодня. Жду с утра. Думаю, кучу новостей привезет.

Каких же новостей ты ждешь? — поинтересовался Лукаш.

— Мало ли каких!

— Ну, например?

— Чудной ты, Ярослав, — усмехнулся Слива. — Откуда я знаю, какие у него новости?

Лукаш подошел к столу, выбил трубку о пепельницу и, вернувшись на прежнее место, сказал:

— Сейчас хороших новостей не жди, одна горше другой.

— Знаешь, что я тебе скажу, — с раздражением произнес Слива. — Правильно правительство сделало, запретив деятельность вашей партии. Честное слово! Вы только подливаете масло в огонь. Из мухи слона всегда готовы сделать!

— Вот как? Значит, ты радуешься тому, что запрещена деятельность единственной партии, поднимавшей народ на борьбу? Я тебе заранее могу предсказать: вашу, да и все другие партии скоро постигнет та же участь.

— Ха-ха! — засмеялся Слива. — Тоже мне пророк! Вам бы хотелось столкнуть Чехословакию с Гитлером? Отдать ему страну на растерзание? Ну уж нет! Благодарим покорно! Умишко-то имеется не только у коммунистов.

Лукаш держал себя внешне спокойно, хотя внутри у него клокотало возмущение.

— Да, мы хотели поднять народ на борьбу с Гитлером, да и теперь не теряем надежды добиться этого. А вот такие люди, как ты, готовы преподнести Чехословакию Гитлеру на блюдечке, чтобы он ее проглотил легко и без всяких усилий.

— Не беспокойся, — отрезал Слива. — Не так велик у него аппетит, как ты думаешь.

— Посмотрим.

— И смотреть нечего. Дальше Судетской области Гитлер не пойдет, и никакой войны не будет.

— Эх, Зденек, Зденек, — вздохнул Лукаш. — Куриная слепота у людей по вечерам бывает, а у тебя — среди бела дня… Попомни мои слова: капитуляция Чехословакии — это начало новой захватнической войны. Бросив Гитлеру Судеты, Годжа и Сыровы только раззадорили его, разожгли его наглость, а планы у Гитлера большие.

— Слышали мы уже эти причитания, — проворчал Слива.

Лукаш встал.

— Я вижу, говорить с тобой бесполезно. — Обернувшись к Гавличеку, он сказал: — А ты все молчишь? Ты думаешь, что в трагические для родины дни можно отмолчаться?

Карел Гавличек поерзал на месте, кашлянул.

— А что толку от болтовни? — нехотя ответил он.

— Как же нет толку? — возмутился Лукаш. — Вот Зденек знает мои взгляды, я знаю его, а что у тебя в голове — только одному тебе и известно…

— Так оно и лучше, — сказал Гавличек. — Считайте, что у меня никаких взглядов нет. Я человек беспартийный…

Лукаш прищурил глаза.

— Хочешь остаться в стороне от событий? Не удастся это тебе. Придет время, и ты заговоришь по-другому.

Гавличек покраснел и ничего не сказал.

Лукаш надел пальто, шляпу. В это время за дверью послышались легкие шаги, и в комнату почти вбежал Антонин, разгоряченный быстрой ходьбой. В военной форме он был стройнее и мужественней.

— Здравствуйте! — торопливо проговорил он, поочередно пожимая старикам руки. — А вы, вероятно, решили, что я сегодня не приеду? Пришлось задержаться — провожал своего подполковника до квартиры.

— Ты есть хочешь? — спросил Зденек.

— Нет, отец. Подполковник пригласил меня к себе, и я у него пообедал.

— Странно. Офицер — и этакое панибратство с солдатами, — удивился Слива.

— Что касается моего подполковника, в этом ничего странного нет. Он прекрасный человек. Я очень рад, что попал к нему в ординарцы.

— Правильно, — угрюмо пробурчал Гавличек, а что он этим хотел сказать, никто не понял.

Лукаш, не раздеваясь, сел на диван.

— Чем же тебя приворожил этот подполковник? — обратился он к Антонину.

Юноша порывистым движением повернулся к Ярославу Лукашу. Он любил его со всей искренностью юности и гордился его хорошим отношением к себе.

— Вот я вам расскажу для примера один факт, и вы сразу поймете… Недавно нашего подполковника назначили членом комиссии по передаче польским войскам военных сооружений, казарм, имущества и всего прочего в оккупированном поляками Тешинском районе. Послушали бы вы, как он негодовал! Как возмущался нашими государственными деятелями! А когда ему объявили, что на встречу с поляками он должен явиться с белой повязкой на рукаве — эмблемой капитуляции, — подполковник наотрез отказался участвовать в работе комиссии. Его попытались призвать к порядку и командир полка и командир дивизии, но ничего не добились. О поступке подполковника Мрачека сообщили в Прагу, генштаб вызвал его сюда. Вот каков наш подполковник.

Зденек Слива засмеялся дребезжащим смехом.

— Начальство напомнит ему, что такое воинская дисциплина. Завтра ваш подполковник наденет не одну, а две повязки.

— Не суди по себе, Зденек, — осадил его Лукаш. — Не все смотрят на вещи твоими глазами. Есть люди, которые никогда не примирятся с тем, что сейчас творится вокруг нас.

— А что в этом толку? Ты и твоя партия тоже не мирились. А результаты? Пора бы сделать выводы и научиться дальновидности.

Антоним с возмущением посмотрел на отца.

— Дядя Ярослав прав.

— В чем же? — бушевал Зденек.

— Над нами глумятся, унижают чешское достоинство, рвут родину на части. Ты только подумай, отец: у нас отняли тридцать процентов территории, на которой живет более миллиона славян. Теперь там хозяйничают немецкие фашисты и польские паны. Если бы ты знал настроение солдат и офицеров! Когда я пришел в казарму и рассказал о поступке Мрачека, весь взвод одобрил его. Солдаты считают его подлинным патриотом.

Зденек Слива не решился спорить с сыном. Он только всплеснул своими длинными руками, покрутил шеей и с кислой миной на лице уселся на стул.

Гавличек, верный своему обыкновению, выслушал слова Антонина молча.

Антонин обвел глазами присутствующих.

— А вы слышали, — спросил он, — что передает берлинское радио? Геббельс уже требует включения в состав Германский империи всех территорий, заселенных немцами. Риббентроп поднял вопрос о подсоединении к Германии Данцига, о разделе Литвы. Как вам это нравится?

Ярослав поглядывал на юношу с одобрением. Нет, этот паренек ни в чем не похож на отца! Сколько в нем сердечного огня, смелости, решительности. И как он убежден в том, во что верит.