Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Генерал зашёл на первый пост и спросил: «Чего вам не хватает, мужики?»

Все сразу же в один голос попросили решить проблему с табаком. Генерал приказал своим людям отдать все имеющиеся сигареты в наше распоряжение. Вообще, сигареты нам привозили. После распределения получалось десять сигарет на человека в день. Но нервы требовали больше.

Затем генерал обрадовал нас обещанием — скоро впереди всё зачистят, и мы переедем из холодной посадки в тёплые домики. Генерал заверил нас, что здесь больше не красная зона, а жёлтая. Тогда ещё старались как-то составить классификацию районов боевых действий, где наиболее близкая к врагу и наиболее горячая точка называлась красной.

Пока генерал говорил, прилетел вражеский дрон и скинул гранату на один из броневиков. Вся его охрана, используя свои дорогие и внушительные прицелы и коллиматоры, начала палить из личного оружия по дрону. Ни одна пуля не попала в корпус, и дрон спокойно улетел. Генерал посмотрел на всё это дело и сказал: «Стрелки, б…» Сел со своей охраной в бронированные автомобили и умчался в тыл. А мы решили зайти в глубь посадки и спрятаться в укрытия на случай грядущего обстрела.

Я уже написал, что на посту были Жека и Витя. Два закадычных друга с одной улицы, которые пронесли свою дружбу через стены школьных классов, профессиональных училищ и множество подработок и работ.

Жека был ровесником Сокола. Худого телосложения, роста чуть выше среднего, а ещё, нужно сказать, он постоянно улыбался. По нему было видно, что человек он не злобный. Глаза были озорными и добрыми. Да и манера общения его располагала к себе. Даже какие-то ужасы он пересказывал с юмором, только ему присущим. Как-то он пришёл к нам на пост утром и хотел донести до нас страшную новость — соседняя рота сходила в атаку, там огребла, много у них трёхсотых, есть двухсотые, и не исключено, что в следующий раз пойдём туда мы. Говорят, за плохие новости гонцам рубят головы. Но Жека умудрился всё это сказать так, что хоть туча, нависшая над нами, стала гуще и более осязаемой, внешне мы улыбались. На войне есть паникёры, которые портят настроение и себе, и людям. Они швыряют такие мысли, которые будут разъедать душу. А Жека, разбавив всё шутками, своей непосредственностью и улыбкой уберегал нас от преждевременной паники и не добавлял груза на сердце. Такой был человек.

От него исходила, не знаю, какое слово лучше подобрать, может, аура — с ним рядом не было страшно, и даже я чувствовал себя беззаботно. Как-то мы с ним пошли мародёрить оставленные соседями позиции и по светлому времени пересекли чистое поле, которое мониторили с дронов и которое уже было пристрелено миномётами. Жека шёл расслабленно, и почему-то мне не хотелось показывать перед ним свой страх.

В обещанный Гранитом банный день мы стянулись к первому посту и ждали заветного ЗИЛка синего цвета. Вместо желанного звука мотора послышались хлопки выходов и посвист мин с последующими разрывами и стуком осколков об деревья. Миномётные прилёты шли по полю всё ближе и ближе к нам. Мне было страшно. Я был без бронежилета.

Мы с Же кой нырнули в окоп. Мины ложились очень хорошо и очень точно. Нас засыпало землёй, и рикошетившие об деревья осколки меняли порой свою траекторию так, что могли с пробивной силой упасть сверху вниз. Жека, видя, что мне страшно, не меняя улыбки и говоря, как ему хорошо под прилётами, закрыл собой меня. Он сказал мне не бояться, если осколки и залетят, то в него. Его самопожертвование заставило меня устыдиться своей слабости. И в моей голове, уже когда я после обстрела шёл с Жекой до поста, была мысль — этот человек буквально своим телом прикрыл меня, молодого дурака.

16

Жека очень хорошо готовил. Он мог буквально из ничего состряпать достойный обед. И когда мы ходили в деревню за водой, его взгляд вечно цеплялся за то, что можно утащить для своей военно-полевой кухни. Знаешь, в памяти среди одинаковых дней может постоянно появляться какой-то эпизод, может, просто картинка, может, место. И почему-то я часто вспоминаю, как ночью шёл дождь, мы прятались под дырявой крышей шалаша, сидели на маленьком пятаке мешанины из одеял и спальников, куда ещё не натекла вода. Утром стояли у костра. Сушились. От нас шёл пар. Жека готовил на сковородке хлопья пюре с тушенкой на сливочном масле. Мы сидели, впитывали тепло от огня и по очереди втыкали ложки в это пюре, о чём-то говорили, шутили, благодарили Жеку за обед. На какое-то время благодаря теплу, вышедшему солнцу и вкусному пюре все позабыли о трудном мире вокруг.

Жеке очень нравилось рассуждать о войне, смерти, об оружии. Он с улыбкой на лице мог услышать приближение к позициям дрона-разведчика и сказать: «Это „Байрактар“! Я знал, что рано или поздно окажусь здесь, и изучал подобные темы». Хотя и не «Байрактар» это тогда был.

Помню, я рассказывал Жеке о своём опыте первых дней на войне и подытожил, что я так боюсь оттого, что война с первых дней кроваво оскалилась на меня. Я говорил ему: когда ты попадёшь в подобные ситуации, увидишь подобные картины, смелости у тебя поубавится. Жека отвечал, что я не прав. Рассказал, что он всю жизнь крутил баранку и на дороге видел разные картины, видел и трупы, и кровь. А значит, войне нечем впечатлить его.

Жека часто захаживал в Пещеру драконов. Любил пригубить самогонки на меду, покурить травы, попить манаги. Витя ставил ультиматумы: «Ты пить пей, а к наркоте не подходи и близко, а иначе общаться перестану с тобой». Это такое милое проявление мужской дружбы. В этих словах было столько заботы о человеке, с которым вместе ходил в школу, жил на одной улице, а теперь вот попал на войну. Когда Жека вновь накурился, мужик этот сидел, жаловался на него, что вот, столько лет знакомы, а всё не слушается, так человека не хочет терять, терять друга, но придётся… Утром они снова стояли вместе и разговаривали, как ни в чём не бывало.

Четвёртый земляк Жеки,