«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

– Все равно, ты, как командир, когда решения принимаешь, каких-то конкретных людей отправляешь выполнить боевую задачу – это большая ответственность, ты же отвечаешь за их жизнь?

– Конечно.

– Насколько тебе морально тяжело в первое время было? Со временем проще становится, или нет?

– Первое время зубами скрипел, орал просто в небеса, выл в небо. Только я их отправил, только собрал и… К сожалению, кого-то не стало. Тем более, первые штурмы, так получилось, что… До этого я был командиром отделения, и когда нас перевели в новый взвод, многие из моих бойцов тоже стали командирами отделений. Я поставил их, потому что это были опытные ребята, прошедшие Кодему. Мы все понимали, что к чему. И вот тогда, на укрепрайоне, троих из них почти сразу не стало. Они сражались как настоящие воины, смерть была геройской. Я сам выносил их тела.

– Что ты в этот момент чувствовал, когда их вытаскивал?

– Не знаю. Я нёс и прощался: «Прощай братик! Ты действительно нашёл путь воина! Это доблестная и честная смерть. Теперь твое имя отмыто. Больше за нами грехов, я думаю, не наблюдается. Я думаю, Бог простит!»

Спустя полчаса добираемся до точки. Длинный коридор между промышленными зданиями, конструкция метров пятьдесят. На всём протяжении в два-три ряда сложены тела погибших бойцов и командиров ВСУ.

– Это одна из точек хранения, всего их несколько десятков. Приносим сюда, чтобы звери не растаскали, хотя мы не похоронная команда, но все же это люди, – объяснил Цыпа.

Я никогда не видел столько мёртвых. На улице стоял мороз, и запаха разложения пока не было. Но скоро придет весна… Мысль о том, что здесь будет твориться, вызывала дрожь. Тела застыли в жутких позах: у кого-то не было рук и ног, у других – разорванные животы, третьи обгорели, от иных остались лишь фрагменты. Некоторые выглядели почти живыми, словно восковые фигуры. Они застыли с открытыми глазами, и мимо них было страшно проходить. Шагая по этому коридору смерти, я думал: у каждого из этих парней были мечты, их кто-то ждал, у них были планы… Теперь они просто лежат здесь.

«Ценность жизни спроси у мёртвых» – такие слова были на шевронах у некоторых бойцов. В мирной жизни, застрявшие в схеме: дом-работа-выходные, мы перестаём замечать, что у нас, на самом деле, есть всё. Нас волнуют какие-то абсолютно бессмысленные мелочи. Мы ругаемся с близкими по пустякам. На войне всё иначе. Когда можешь погибнуть в любой момент, ценишь каждый красивый закат, дуновение тёплого ветерка, цветок, который пробивается среди руин.

– Ты понимаешь, почему здесь идут боевые действия? Как ты ко всему к этому относишься? – спросил Цыпу.

– Лично я неоднократно спасал мирных жителей из-под обстрелов, в том числе и в Кодеме. Помню, как перед корректировкой артиллерии мы слышали голоса женщин, детей… И мы никогда не наносили удар по таким целям. В отличие от противника, который ведёт себя совершенно иначе. Они прекрасно знают, где находятся мирные люди, и, к сожалению, намеренно бьют по ним. Я не раз говорил своим пацанам об этом: даже если вы обнаружите там мирных, не сомневайтесь, противник нанесёт удар. Скорее всего, нанесёт!

– Почему?

– Я не могу ответить на этот вопрос! Я не понимаю их менталитет! Там старушки, дети… Я не знаю… Многие женщины, которых эвакуировали, говорили: «Нас ненавидели, называли “кацапами” только потому, что мы не говорим по-украински!». Заставляли сидеть в подвалах, не выпускали. Почему? Наверное, потому что считали людьми низшего сорта, по которым можно ударить и тяжёлой артиллерией, и всем, чем угодно! Такие рассказы придают нам и сил, и решимости! Мы знаем, что делаем правое дело, абсолютно целиком и полностью! Когда тебе мать, которой под 70 лет, говорит: «сынок, господи, слава Богу, что вы пришли!». Мне кажется, где-то наверху, может, поставили отметочку за мою душу грешную?

– А ты верующий человек?

– Да, я православный.

– А когда ты к Богу пришёл, в какой момент?

– Я не знаю, я всю жизнь был верующим, у меня матушка верующая, отец верующий.

Путь обратно кажется быстрее. Нам остается отснять последние кадры в Соледаре. Выбираем место. Тут оператор окончательно слетает с катушек.

– Да сколько можно, что за х**** вы творите?

– Мы будем тут ровно столько, сколько нужно, чтобы выполнить работу, – ответил ему.

Он замолк и отошёл. На мгновение теряю его из виду, а потом происходит неожиданное, непоправимое. Мы с командирами обсуждаем план съемок. Вдруг замечаем: оператор бежит в к наступающим штурмовым группам и что-то кричит. Они на секунду замирают.

– Он что, им отступать предлагает? – негромко произносит кто-то из рядом стоящих бойцов.

Дальше всё происходит молниеносно. Цыпа берётся за автомат, то же самое делают его бойцы.

– Что он творит? – с нескрываемой злостью произносит он.

– Я не знаю, может, у него так страх проявляется.

– Он всех под угрозу ставит, может, обнулим? – говорит другой боец.

– Скажем, был прилёт, присыплем где-нибудь в канаве, никто не найдёт никогда, – добавляет третий.

Все смотрят на меня. Оператор, конечно, дико всех бесил, но я не мог представить, что его жизнь может так глупо оборваться.

– Да не, мужики, не надо, вы чего. Пусть в подвале посидит, чай попьет, – говорит Штурм.

Дорабатывали в городе уже без оператора, его бойцы решили немного повоспитывать. Шутили, что он оказался первым человеком в Соледаре, кто попал, как здесь говорили, «на подвал». Парни потихоньку успокоились. И я смог спокойно закончить разговор с Цыпой.

– Мы со многими ребятами общались, они говорят: «Да, не все, многие без рук и ног, раненые, но мы сможем вернуться домой. И не зэками, а людьми, которые смыли свои грехи». Они воспринимают этот шанс как возможность искупления. А ты?

– Само собой! Есть ребята, которые пошли сюда, несмотря на то, что до свободы им оставалось 10–20 дней. Интересовался сам у такого, как он решился-то? Тот ответил: «Я хочу домой вернуться героем, а не бывшим заключённым». И мне понятны его чувства! Я тоже хочу вернуться домой таким, чтобы родственники смотрели на меня с гордостью! Чтобы самому почувствовать, что жизнь началась с чистого листа! И что все злодеяния, которые сотворил, больше ничего не значат!

– В тюрьме свои порядки. Но когда люди из тюрьмы попадают в зону