Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

вывезти «для исследований» несколько замечательных предметов. Ацтек положил на стол смартфон, обернутый в футляр со стразами (футляр был такой прочный, что, казалось, можно было бить по нему молотком), и показал фотографию. В яме, вырытой в мягкой земле, покоились золотые фигурки изумительного изящества. Фигурки были размером с ладонь взрослого человека и изображали они людей с лицами, подготовленными к вечности. У Алоисова вытекла с губ слюна, а он не заметил. Олеся стерла ее душистой салфеткой и поцеловала своего «малыша» в висок. «Какая прелесть. Давай, Кайратик, сделай мне хорошо. Ничего лучше в жизни не видела». Колумбиец понял, что оказался по адресу, и пояснил:

– Это клад, золото ацтеков. Я его нашел в горах. По нашему закону это принадлежит государству. Но если в Антверпене найти ловкого еврея, то мы вывезем. А то, что попало в Антверпен, уже обратно не вернется. Изучать можно сто лет. Ты проживешь сто лет? Я – нет. На наш век хватит.

Искуситель был проводником наркомафии, далеко не последним в ней человеком, и в вязаной шапочке, которую не снимал с крупной голой головы, с изнанки, был подшит крохотный знак принадлежности к какому-то колумбийскому клану.

– Мы же не станем их продавать? Да, мой слоненок? – обратилась к Алоисову его пассия. В своем воображении она уже владела крохотными золотыми ацтеками.

– Зачем тут я? Разве твои друзья не могут сами найти ученого? – уточнил свое Кайрат.

Колумбиец вновь одарил его ослепительным блеском зубов:

– Зачем им знать? Они не знают. А если узнают, то отрежут голову мне. А теперь и тебе. Разве нам надо остаться без голов?

Кайрат ничуть не смутился и не стушевался. Сколько раз ему уже обещали оторвать голову или что похуже… Они с колумбийцем были одной крови. И он ничуть не удивился, что тот именно ему показал маленьких золотых человечков, хотя привели гостя к нему на встречу совсем для другого – Алоисов искал «злых казахов», готовых и умеющих взрывать, стрелять, поджигать. У колумбийца имелись прекрасные рекомендации, чтобы стать «злым казахом» и подтянуть пару десятков своих товарищей.

С золотыми человечками не сложилось. Пока Кайрат искал «ученого», Ацтека схватили в Гамбурге за старые дела с кокаином и посадили за решетку. Но по ночам и маленькому казаху, и его высокой волоокой Олесе снились крохотные рукотворные золотые божки, ждущие их в земной яме среди зеленой травы. Эти сны объединяли. Общие сны – не высший ли признак любви?

– Я в теме, – наконец произнес Кайрат, добавил тонким голосом грубое слово и вскинул ладонь, едва не смахнув стакан с напитком.

– А я все-таки хотел бы знать, с какими белыми людьми мы в одной лодке, – больше для форса, для весомости поинтересовался Разин. К тому же энергичный жест Алоисова смутил его, в его грузной душе, которая, как самая глубь океана, душит в себе резкие звуки, ладонь казаха задела какой-то ген, то ли осторожности, то ли брезгливости… Но Дмитрий Кальтенберг уже знал, что Разин тоже созрел двигаться дальше вместе. Поэтому выкладывать на столик все козыри хозяину пока нет резона.

– Всему свое время. А наш маленький брат Кайрат прав – надо провести репетицию в Казахстане. Как, в декабре выведешь на улицы твоих «злых казахов?»

Алоисов насторожился. В декабре? Почему не весной? Зимой холодно на улице. Люди, которые устроили бучу в Семее[24], потом ему предъявили, что как следует померзли. Хотя и ОМОНу зимой не сладко. Но в тот раз деться было некуда, власть сама сделала подарок, пообещала земли китайцам, сам Бог велел «поднять улицу». А теперь что за повод? Или Диме что-то известно?

Кайрат быстрым коротким шагом пересек комнату туда и обратно.

– Почему в декабре?

– Белые люди сказали, что к новому году цены на мазут сильно подпрыгнут. Разве не повод? Повод. А кроме повода есть и признак. Так как у тебя со «злыми казахами?»

– У меня – хорошо. Но ты же понимаешь, Димаке, – это мой актив, так? Это один из моих активов, – поправился он.

– Дима, в самом деле, почему такая спешка? Объясни нам, грешным. Ну, побьют «злых казахов», нам какая от того польза и какой кому урок? И что за признак? Что за манера (он воздержался от слова «еврейская») говорить загадками, будто мы перед тобой – недоумки, – неожиданно резко поддержал Алоисова Разин. От его дремоты не осталось и следа, крупное лицо с мясистым орлиным носом приобрело хищное выражение. На Кальтенберга это, однако, не произвело ровным счетом никакого впечатления. Орлиным клювом его не удивить.

– Будет польза. И времени довольно. В космос можно сейчас улететь за такое время. Зато меньше времени для утечек! А про урок ты в самую точку попал. Будет и урок. Нечего с голой пяткой на шашку. На шашку надо с пулеметом…

Такой ответ казаха не удовлетворил, но в этот миг дверь тихо растворилась и в переговорную зашла поджарая женщина с лицом прокурорши. Это была секретарша Кальтенберга, латышка по имени Кайа. Все вроде бы знали, что она не спит с шефом и вообще не спит с мужчинами, а только при виде Кайи Разин почему-то оживлялся и глупел. Он подмигивал Диме нехорошо, мол, знаем, знаем, и произносил дурацкие слова: айа, ай-ай-ай. Ему Кальтенберг эту глупость и вольность прощал, а Кайа вообще не замечала.

– Дмитрий Иосифович, у вас через десять минут встреча с немкой и с ее писателем.

– С какой немкой? – Дима развернулся к женщине чеканным римским профилем. Ледокол подбородка спрятался, придвинулся к дальнему плечу. Мужчина сыграл на публику, пусть и камерную, но публику. Он не забывал графика своих встреч.

– С немецкой критикессой Урсулой Грюн и с ее бойфрендом. С писателем, – невозмутимо продекламировала Кайа.

– На кой леший тебе сейчас эти немцы? Это из тех, что два дня заседали за твои деньги? Они же должны были разъехаться к утру? Были бы хотя бы англичане… А, айа? Ай-ай-ай, айа.

Женщина посмотрела на Разина бесцветным глазом. Ее взгляд не оставил сомнений – он герой не ее романа.

– Не надо недооценивать немцев. В конечном итоге нам с ними жить, а не с британцами или американцами. Это география. И история. Они, кстати, это знают. А критики и писатели нам нужны. Потому что кто-то должен будет увековечить наши образы в героическом граните. Мы – мессия для Евразии. Хотя мое решение чисто техническое по большому счету. Новый век, новые сердца. И новые мозги. А кому нас увековечивать, как не немцам? Единственная нация сейчас, которая лепит