Офицер. Сильные впечатления - Сергей Морозов

Она быстро смахнула слезы тыльной стороной ладони.

— Уже подумал. В первый же момент, как только увидел и полюбил тебя. Не такая уж это была для меня неожиданность, — сказал он, прижимая ее ладонь к своим губам.

— Это сегодня. А завтра ты захочешь, чтобы я стала примерной женой, которую первый же начнешь презирать.

— Завтра ты улетаешь в Москву, — мягко напомнил он.

— Я не шучу!

— А я никогда не буду пытаться тебя изменить и никогда не буду тебя презирать.

— Ты и сам не заметишь. Сначала тебе захочется, чтобы я сидела дома, потом…

Он погладил ее по волосам, словно капризную девочку, и покачал головой.

— Нет, это твой верный полковник Волк будет мирно поджидать тебя дома. Ты будешь возвращаться из командировки, а я буду укладывать тебя, уставшую, в постельку и нежно убаюкивать.

Маша оттолкнула его руку, и это действительно был жест капризной девчонки.

— Я знаю, чего ты добиваешься, — заявила она. — Ты хочешь, чтобы я оценила, какого неотразимого мужчину я могу потерять в твоем лице! Чтобы мне побольнее было!

— И вовсе ты меня не потеряешь. А вот я и правда боюсь тебя потерять!

Она внимательно всматривалась в него: шутит он или говорит серьезно, а он взял ее заплаканное лицо в свои ладони.

— Если бы ты так нянчился с Оксаной, то был бы для нее самым родным человеком, — всхлипнула Маша. — И не жаловался бы другой женщине на отчужденность жены.

— Не нужно больше говорить о ней. Я ведь и так о ней все знаю. Она всегда старалась не усложнять мне жизнь. И вообще была очень терпелива.

— А я, значит, усложняю жизнь?

Впервые полковник действительно погрустнел, поднял глаза и обвел взглядом далекие горы и высокие белоснежные облака. Потом медленно кивнул.

— В ней я был совершенно уверен, а в тебе нет.

— Вот и правильно, — вдруг искренне обиделась Маша.

— Ты переменчива, как эти облака, и далека, как те горы, — продолжал он, как будто не слыша ее.

— Тогда зачем я тебе? — воскликнула она. Его губы почти касались ее губ.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И буду ждать, пока и ты привыкнешь к мысли, что любишь меня.

— Почему ты решил, что я тебя люблю? — резко спросила она, только теперь осознав, как далеко у них все зашло.

Он прищурился на солнце.

— Но если ты меня не любишь и тебе не хочется думать о том, что мы могли бы жить вместе, жить нормальной, счастливой жизнью, то тогда ты, конечно, уедешь, а я не буду пытаться вернуть тебя.

— Наконец я тебя поняла, — сказала Маша, вставая. — Если женщина не в состоянии создать тебе то, что тебе кажется нормальной жизнью, то ты начинаешь ею тяготиться, а потом просто избавляешься, как от ненужного хлама. Зачем тратить время, полковник Волк?

— А что ты считаешь нормальной жизнью? — вдруг вспылил он.

— Вряд ли стоит объяснять. Ты все равно бы не понял, — вздохнула она. — Как не понял того, что едва я смогла чего-то добиться в жизни, как явился ты и все разрушил.

— Пожалуйста, давай не будем ссориться, — попросил он смиренно.

— Отвези меня домой, Волк. Мне еще нужно собраться.

— Если бы только знать, где твой дом, Маша, — грустно сказал полковник. — Если бы ты сама это знала!

* * *

На следующее утро он провожал ее до самолета. Самолет был военным, но на посадку прибыло много гражданских пассажиров, которых тщательно проверяли перед вылетом. Это были беженцы, некоторые с детьми, — редкие счастливцы, которым удалось пробиться на прямой рейс, однако на их лицах не было заметно особой радости. Когда наконец объявили посадку и все торопливо бросились к самолету, полковник обнял Машу и шепнул ей на ухо:

— Если хочешь, скажи мне прощай… Все равно это будет неправдой.

Она ничего не сказала, но, когда поднималась по трапу, быстро оглянулась — в надежде еще раз увидеть его влюбленный взгляд и запомнить его навсегда. Однако полковник уже успел вскочить в машину, которая помчалась наискосок через летное поле.