Два мира - Владимир Зазубрин

Полковник, человек военный до мозга костей, говоря о сильной и организованной армии, невольно любовался ею, от этого речь его делалась живей, начинала захватывать слушателей. В школьном классе было тихо. Все с напряжением и все возрастающим вниманием следили за докладом.

— Для культурно-просветительной работы в армии красные мобилизовали лучших работников, стянули лучшие партийные силы. Для постановки же чисто военной стороны дела привлечены специалисты старой школы. Почти весь наш Генеральный штаб теперь работает в Красной Армии.

— Прохвосты! Продажные шкуры! — закричало несколько голосов с мест.

Полковник немного смутился, покраснел, опустил голову, стал искать в карманах портсигар.

— Покупают подлецов, как продажных тварей, — опять крикнул кто-то с места.

— Но есть, господа, и среди военспецов, как их называют красные, среди военных специалистов люди, работающие в армии не из-за материальных выгод, не из страха, а по убеждению, есть среди них и настоящие коммунисты, члены Российской коммунистической партии.

— Ерунда! Не может быть! Полковники, генералы — коммунисты! Ха-ха-ха! — заволновались, зашумели слушатели.

— Негодяи, предатели, от них всего можно ждать, пошли в Красную Армию, полезут и в партию. До чего мы дожили, генералы — без погон, члены партии большевиков — и дерутся против таких же генералов, дерутся за власть, за торжество этой серой скотинки. Боже мой, Боже мой!

Подполковник Иванищев схватился руками за голову, обращаясь к докладчику, стал извиняться:

— Виноват, полковник, перебил вас, но, знаете, сил нет слушать, когда говорят о таком подлом предательстве.

Докладчик закуривал папиросу и молча, как бы соглашаясь с говорившим, кивал головой.

— Опыт старых специалистов широко используется красными. Они заставляют их не только работать непосредственно в армии, но и создавать кадры новых красных специалистов и командиров. Красные военные училища, или школы командного состава, и красная Академия Генерального штаба там работают вовсю. Нужно сказать, господа, что в деле организации и строительства армии красные оказались на высоте своего положения. Широта размаха, предприимчивость, поощрение всякой разумной инициативы в какой бы то ни было области — вот отличительные черты наших противников. Куда бы вы ни взглянули, господа, какую бы область их работы ни взяли, везде вы поражаетесь грандиозностью и глубиной замысла.

— Ну а скажите, господин полковник, — поднялся Мотовилов, — кашевары у красных командуют полками?

Полковник улыбнулся:

— С этим делом обстоит так: выборность командного состава отменена в армии, так что красноармейцы, если бы и хотели видеть своего кашевара в роли командира полка, не могли бы этого сделать, так как назначают на такие должности людей, знающих военное дело. Но, однако, это не исключает совершенно возможности вчерашнему кашевару стать начальником дивизии. И в Красной Армии есть несколько теперь уже славных имен командиров, выдвинувшихся своей талантливостью из рядовой солдатской массы. Здесь красные занимают совершенно правильную позицию: с одной стороны, дают возможность талантам, самородкам применить свои силы, а с другой — создают кадры командиров и работников путем обучения в школах, на курсах.

В класс вошел начальник штаба и, извинившись перед докладчиком, передал офицерам приказание начальника дивизии немедленно отправиться в полк, так как было получено распоряжение сегодня же к вечеру перейти в наступление. Офицеры неохотно встали. Докладчик, сходя с кафедры, напомнил слушателям:

— Не забывайте, господа, что теперь на фронте вы имеете дело не с бандой товарищей, а с хорошо организованной армией… У красных теперь, повторяю и подчеркиваю, есть государство и армия.

На крыльце офицеры немного задержались, окружив полковника, задавали ему вопросы:

— Скажите, вот мы теперь имеем дело с серьезным врагом, ну а как же бороться с ним? И неужели в Совдепии все обстоит так благополучно, как говорите вы? — спрашивал подполковник Иванищев.

— Далеко нет, господа, — отвечал докладчик. — Я и не говорю этого, вернее, я не успел поговорить об этом с вами. Разве можно обойти молчанием то обстоятельство, что у красных с голода животы подводит? Или, например, разве не благодатная почва для нашей агитации — незаглохшие собственнические инстинкты советского крестьянина? Много можно, господа, найти в Советской России такого, за что легко уцепиться и начать борьбу. У меня, собственно говоря, даже разработан небольшой план борьбы с красными в их тылу, но, к сожалению, я не имею времени его вам развить пошире, поговорить на эту тему.

Офицеры стали садиться на лошадей. Мотовилов опять ехал вместе с Барановским.

— Полковник этот просто-напросто красный шпион, провокатор, подосланный к нам. Я бы его, мерзавца, после доклада сейчас же повесил. Черт знает что за медные лбы сидят у нас в штабах. Не понимаю. Явного шпиона пускают так свободно гулять, да еще позволяют ему разводить агитацию.

— Ну ты, Борис, уж очень подозрителен и нетерпим. Нужно же иметь смелость, наконец, чтобы оценить врага по достоинству. Недооценка — скверная вещь, — возражал Барановский.

Ехали шагом, дорога была скверная, колеса вязли в грязи по ступицу. Шел мелкий дождь, и лошадь с трудом вывозила из огромных выбоин тяжелый ходок. Офицеры замолчали. Барановский смотрел на водяные пузырьки, вскакивавшие в лужицах от ударов дождевых капель, и думал о том, что услышал сейчас в школе, что так глубоко врезалось в память.

— Я всю эту интеллигенцию, все офицерье, которое работает у красных, истребил бы поголовно. Предатели! Не будь их, мы давно бы загнали обратно в хлевы послушное и бестолковое стадо большевиков. Негодяи! — Мотовилов плюнул и злобно выругался. — Ну, погоняй, олух царя небесного, — закричал он на кучера.