«Проект К»: Мясорубка - Олег Алтайский

– Военно-учётная специальность есть?

– Так точно. Сапёр-минёр.

– О! Нормально. Хоть один военный, а то всё наркоманы да алкаши, что собутыльников по пьяни замочили.

Второй подключился к разговору.

– Погоди-ка… сапёр-минёр? А это не ты часом банк подорвал и офис в центре?

– Не понимаю, о чём вы.

– Да ладно, не понимает он. Если ПЖ корячилось, то точно ты за это загремел.

– Да как скажете, мне уже неважно.

– Всё равно в штурмы пойдёшь. Там, куда ты едешь, по барабану, какая у тебя специальность.

Уазик въехал на территорию военной комендатуры и со скрипом тормозов остановился возле крыльца караульного помещения. Военные вышли, подождали, пока Александр выберется наружу, и направились в дежурную часть. Подойдя к стойке, старший скомандовал дежурному:

– Принимай пополнение, сержант. Чего расселся? Давай в общую камеру его оформляй. Завтра отправка на Луганск.

Дежурный провёл Александра за решётчатую перегородку, отделяющую дежурную часть от коридора, где располагались камеры.

– Всё из карманов выкладывай на стол! Ремень, шнурки, крестики, цепочки, часы, ключи, – приказал он.

Александр выложил сигареты и зажигалку. Снял ремень, расшнуровал кроссовки. Часы, смартфон, деньги и ключи от квартиры он предусмотрительно оставил у оперуполномоченного Иванова. Как ни крути, всё надёжнее, и хоть какая-то надежда на то, что не пропадут.

Дежурный по ходу дела инструктировал:

– В камере курить запрещено. Раз в час буду выпускать в конец коридора на перекур. Сигареты у меня останутся. Фамилию назови.

– Симонов.

Дежурный написал на листочке и прикрепил его скрепкой к коробке, куда сложил вещи Александра.

После этого он открыл первую камеру, которая служила складом. Поставил коробку на стеллаж к остальным. На некоторых уже были прикреплены скрепкой листочки с фамилиями. Выдал Александру матрас с подушкой и одеялом и повёл по коридору.

Камера оказалась довольно просторной, двухъярусные койки в два ряда стояли по-армейски, вдоль стен, справа и слева. Посередине было место для построения. Александр намётанным армейским взглядом сразу понял, что помещение рассчитано на взвод солдат, а значит, на тридцать человек. Коек десять были свободными, значит, обитателей камеры было около двадцати.

Александр чувствовал в армейской среде себя более уверенно и, позабыв о тюремных правилах, молча прошёл к свободной койке и бросил свой матрас. К нему сразу подошёл тип с блатной манерой и попытался покачать свои права:

– Слышь, а ты ничего не попутал? Так в хату не входят.

Александр посмотрел на него и спокойно ответил:

– Дружище, это не камера, это кубрик, а мы не на зоне, а в казарме, пусть и в комендатуре, но точно не в тюрьме. Поэтому давай отвыкай от блатной иерархии. Мы тут все одинаковые. В армии такая шняга не прокатит. Завтра, может, плечом к плечу на верную смерть идти придется.

– А ты чего, типа не арестант, что ли?

– Нет, не арестант. Я военный отставник, на гражданке залетел к ментам, предложили дело до суда не доводить и сходить повоевать. Поэтому я тут и оказался.

– Хм, нормально так, я думал, только зеков в «Шторм» берут. Ну, ладно, чего тогда, раз наши порядки не вкуриваешь, то грузить не буду. Глядишь, и ты мне чем поможешь потом. А то я по военке вообще дуб дубом. Автомат только издалека, на картинке видел.

– А чего тогда на контракт пошёл?

– Да ты чего, в натуре? У меня срок, ещё десятка впереди! Я сейчас на кухню устроюсь, полгодика отпетляю – и на волю с чистой совестью и белоснежной биографией!

– Не будет тебе ни кухни, ни тыла, ни другого тёплого места. Там все места уже давно контрактниками заняты. Наш брат только на штурм пойдёт.

– Да ну на… не гони, в натуре. Я тяжелее ложки в своей жизни ничего не поднимал, на кой хрен мне их автомат сдался!

– Ну это твоё дело. Смотри сам, но я уверен, что не прокатит твоя тема.

– Ладно, поживём – увидим. Тебя как звать?

– Саня.

– О, а я Сеня. А погремуха у тебя есть?

– Чё? – Александр не понял вопроса.

– Ну как это у вас там в армии, кликуха-погремуха. О, погонялово. Нет, позывной, в натуре! Совсем из башки вылетело.

– А, позывной! Симон.

– Ха, а я Сява. Давай, братуха, отдыхай! Если чё, подтягивайся. Мой шконарь возле окна.

– Договорились.

Сява приблатнённой походкой поплыл по пространству кубрика в сторону своей койки, на ходу общаясь на блатной фене с подобными ему уголовниками, которых было совсем немного. Основная масса была из забитых и напуганных мужиков. Угрюмых и неразговорчивых.

С утра следующего дня началось оформление. Дверь в камеру открыли нараспашку. В середине коридора поставили три школьные парты, на которых лежали шариковые ручки. Каждый подходил к дежурному, брал свои сопроводительные документы и чистые бланки анкет с договором. Отходил к парте, дожидался свободного места, садился и начинал их заполнять.

С уже заполненными анкетой и договором выстраивались в очередь у металлической перегородки в дежурную часть. Туда выводили по пять человек. Два человека шли к столам, за которыми сидели уже знакомые Александру военные. Один проверял правильность заполнения. Второй составлял списки и выдавал жетоны, а также фотографировал. Третий шёл на сдачу образца ДНК путём сбора налёта ротовой полости ватной палочкой. Четвёртый получал форму, пятый – вещмешок и суточный рацион питания. После того как все пятеро проходили все процедуры, их заводили в другую пустующую камеру, где они переодевались и приводили себя в порядок, вскрывали сухпайки и завтракали. Таким образом, контингент был разделён на пять пятёрок. Общая численность составила двадцать пять человек. Ровно столько, сколько вмещается в армейский грузовой тентованный КамАЗ.

К обеду все организационные мероприятия были выполнены. Народ погрузили в КамАЗ и тронулись в путь.

На всеобщее удивление, охрана отсутствовала полностью. Ещё несколько дней назад большинство из присутствующих находились за высоким забором с колючей проволокой, и до освобождения было по нескольку лет впереди, и вдруг – раз! – и всё. Вроде бы свобода. Казалось, перемахни через борт КамАЗа – и ты на воле. Но что-то держало всех, и никто даже не думал подаваться в бега. Тяжёлая армейская машина пробиралась по тесным улочкам на выезд из города. Прохожие приветливо махали людям в военной форме, провожая их на войну, и никто из них даже представить себе не