Первомайка - Альберт Зарипов

«Вот тут-то меня и шарахнет», — вдруг четко и осознанно подумал я. Черные и гнетущие тучи в моей душе ударили внезапной, как молния, и простой мыслью. Я внутренне напрягся, хотел коротко выругаться, но не смог и только лишь махнул рукой…

«От е-пэ-рэ-сэ-тэ! И чего только в бестолковку не полезет после такого штурма…» Я отогнал от себя тревогу и печаль и зашагал дальше. После всего пережитого сегодня как-то не хотелось думать о завтрашнем дне.

Ярко светило солнце, настроение было отличное, на сегодня война закончилась, потери в моей группе минимальные — красота. Я даже не подозревал о тех событиях, что произойдут через двое с половиной суток, по сравнению с которыми сегодняшний штурм покажется детской прогулкой.

Внезапно возникшее осознание того, что скоро я сам буду ранен именно на позиции своего левофлангового пулемета, уже было мной отогнано… И теперь ничто не предвещало мне того, что меня будут перевязывать именно на том самом месте, где только что забинтовывали голову раненого пулеметчика второй группы; того, что…

Но всего этого знать мне было не дано, и потому я с легким сердцем сбежал по склону к костру на своей дневке.

Солдаты группы уже успели и поесть, и получить боеприпасы, и кое-кто уже завалился спать под навесом. У костра сидели Винокуров и Гарин и пили из жестянок наваристый чай. На ящике стояла еще одна банка с горячим и пахучим чаем.

С огня только что сняли котелок, где было наше первое и второе блюдо в одном исполнении.

— Идем поедим, — предложил Винокуров.

Через десять минут после плотного обеда, состоявшего из гречневой каши с тушенкой и чая с ржаными сухарями, мы полулежали на ящиках вокруг костра и, довольные жизнью, болтали о всякой ерунде.

— После Чернобыля в моей Брянской области полным-полно этой радиации, а мне тут, в Дагестане приходится есть тушенку из Семипалатинска, где ядерный полигон, — пожаловался лейтенант, лениво пихнув пустую банку в костер. — Куда ни кинь — везде радиация.

— Это мы еще советские стратегические запасы доедаем, — ответил ему Стас, которого особенно интересовали вопросы тылового обеспечения наших войск. — На складах НЗ этой тушенки и каши семипалатинской еще хватает. Так что парочку лет придется ее кушать.

— По вкусу вроде бы ничего, только к этой гречке лучка бы не помешало. Или зелень-мелень какая-нибудь…

— А самый вкусный чай — это из сухпайка и приготовленный на костре. А к нему еще и черные сухари.

— Ну, еще и простая гречка с тушняком неплохо идет, — еле выдавил я. Сильно тянуло ко сну, и болтать было лень.

— А я на боевых ничего, кроме чая и сухарей, есть не могу, — пожаловался Стас.

— А то потом по большому сходить тяжело.

— Да, — согласился я, — что верно, то верно. Ты уж побереги себя, больше двух банок за раз не ешь… А то не добежишь… до — Ой, как смешно! — невозмутимо ответил вскормленный горилкой и салом Стас. — Я как раз только две банки и съедаю. Это же каша — ее много не съешь.

Одной из самых серьезных проблем на войне является нужда до большого ветра. Если летом нужно опасаться растяжек или снайперов, то зимой еще надо поискать защищенное от ветра и мороза место, чтобы не отморозить кое-чего.

— В прошлом году зимой в Грозном нам отвели под жилье частично разбомбленное здание общаги. Я и ротный, капитан Баталов, пошли выбирать комнаты для групп.

Поднялись на второй этаж и тихо идем по длинному коридору. Вдруг видим, как из-за полуоткрытой двери поднимается пар от дыхания — дело-то было в морозы. На всякий случай мы еще внизу приготовили АПСБ для стрельбы: все-таки район только отбили, и снайперов хватало еще. Мы сотню раз видели по телеку, как врываются в помещения с оружием, и пинком ноги распахнув дверь, мы заскочили вовнутрь с готовыми пистолетами. А там, в разгромленной и пустой комнате, у стены сидит какой-то военный строитель и тужится с бо-о-ольшим таким усердием. Увидав нас, он делает огромные глаза и пытается прикрыть лицо растопыренными пальцами. А мы только слышим, как у него срывает задвижку, и он уделывается аж на неделю вперед.

А затем, даже не поднимая штанов, стрелой бросается к оконному проему от нас.

Тут Баталов грозно кричит: «Стой! Стрелять буду!» То ли этот окрик подействовал, то ли высота второго этажа, но строитель замирает с уже закинутой на перила ногой. Баталов смотрит на этого вояку со спущенными штанами и так издевательски заботливо разрешает: «Оправляйся, оправляйся. Мы свои». Я первым выскакиваю в коридор, и мы начинаем умирать от смеха: мыто думали, там снайпер сидит.

Вспоминая об этом, мы снова смеемся и из-за смеха не слышим, как нам что-то кричит доктор, стоящий у дневки второй группы. Солдат, дежуривший на валу, спускается вниз и говорит нам:

— Там доктор сказал, что вертолет летит. Надо раненого приготовить.

Раненого пулеметчика вытаскивают сонного из-под навеса и на руках поднимают из канавы. Вертолет садится сразу за нашей дневкой в полусотне метров. Внезапно слева над ним что-то разрывается, и мы видим в воздухе белое облачко разрыва.

— Духи бьют по вертолету! — кричит кто-то из офицеров.

Я собирался подойти к вертушке, но, увидев второй разрыв уже на земле позади борта, бросаюсь к позициям. Там стоит постоянно готовый пулемет. Справа и слева по селу стреляют автоматы, и я тоже начинаю выпускать наугад короткие очереди.

Наша стрельба усиливается, когда борт начинает подниматься в воздух. И лишь после того, как затих шум улетевшей винтокрылой машины, наш огонь по Первомайскому стихает.

— Пристрелялись. Так они могут и нашу дневку накрыть. Интересно, из чего это они долбанули? — озабоченно спрашивает Стас. — Для гранатомета и подствольника далековато. Из АГСа могут достать, но разрывы одиночные, и первая ерунда сработала в воздухе от самоликвидатора. Для ПТУРа разрыв слабоват.

— Может, они вертолетным НУРСом выстрелили? Или гранатометчик в камышах спрятался, — вставил сидевший у огня Сашка Винокуров.

— Если стрелял гранатометчик, то мы бы услыхали выстрел. А его не было.

Наверное, НУРСом шарахнули. Но тогда им нужна одиночная пусковая труба, прицел хороший и батарейка. Значит, у них мастера хорошие, чтобы в кустарных условиях сделать пусковую установку для неуправляемого снаряда.

— А стрелки еще лучше, — добавил я. — У чеченцев стрельба из гранатомета — национальный вид спорта.

— Да, как они точно долбанули по окну, прямо в середку. А чем они «бээмпешку» у десантников подбили? — спросил Саша.

— ПТУРом, — сказал подошедший сзади майор-замполит, — у них в крайних домах сидел расчет. Когда БМП начала бить из орудия по деревне, они и стрельнули.

Перед БМП стоял бетонный блок, ПТУР попал в блок, расколол его пополам и своей кумулятивной струей пробил снизу броню двигательного отделения; экипаж еле успел выскочить из машины.