Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

Он обернулся за поддержкой к Разину. Нарисованные на лбу высокие дуги бровей собрались у переносицы. Разин, однако, задумался и промолчал.

– Так, Кайрат, я понял, история – не для тебя. А я тебя туда и не приглашаю. Действуй сейчас. У меня есть программа, называется «сетью отторжения». Найди толкового доверенного человечка из твоих энпэошников в Европе и отправь к Кайе. Его посвятят в новую технологию, обкатаем на вашем новом «папе»[31]. Надо будет вложиться. Иван Иваныч, слышишь, надо вложиться. В декабре, Кайрат, твой выход. А после этого, по согласованию с украинцами и с нашими здешними друзьями, начнем и в России.

– На мне опыт поставить, а самим – в историю? – обиделся Алоисов и длинно выругался, типа, хрен вам, русским, а его казахи сами с усами…

– Ты кем возомнил себя, Кайратик? Тебе, чувак, генеральную репитицию доверяют и какую-то новую хрень предлагают первым опробовать, да еще не все самому оплачивать, а с общака! А ты кобенишься, дурачила? Хочешь остаться байком-майком в твоей Казахии, – скатертью, так сказать, а еще сто пудов под килем и якорь тебе в зад, – вдруг окрысился на Алоисова Разин.

– Ваке, ты за базаром следи! – встрепенулся было маленький человек с большими ушами и принял самый грозный вид, на который был способен. На Разина это не произвело ни малейшего впечатления – Кайратик напомнил ему мышь из советского мультика. Мышь, надувшую щеки на крупу. Кому, как не Разину, разбираться в людях, с которыми приходится тереть и перетирать.

– Забазар, Кайратик, это страна такая. Кто туда попал, оттуда не возвращается… – назидательно, даже не зло, напомнил он.

– Кайрат, ты бы не лез в пустую бутылку, оттуда не выползешь. Тебе дело предлагают сделать, потому что если его не сделать сейчас, мы завтра не то что в истории, мы в завтрашнем дне не окажемся. Можно подумать, тебя в Париже за… красивые брови держат. Или за твои миллиарды? Миллиарды они враз бы отобрали, если бы не ждали дела. Давай поработаем, как деловые, а не как блатные. Шли Кайе толкового человечка, а сейчас заровняем. Ставлю такой вискарь, который ты в жизни не пробовал, – предложил Кальтенберг. Он оставался спокоен.

– Такого нет. Спорим, знаю? – воспрял маленький мужчина. К нему вернулась его уверенность в своем величии. И он, конечно, был рад, что не пришлось отыгрывать понты до ссоры.

– Спорим. На один пенс. Только не шельмовать, я по глазам догадаюсь.

Хозяин вышел в прихожую и через минуты внес продолговатую синюю коробку. Поставил на стол.

Алоисов вслух, громко прочел: «Writers Tears». Слезы писателя?

– Давай пенс, Кайратик, – обрадовался Разин.

– Буду должен, – мрачно согласился Алоисов.

Оба русских олигарха обменялись понимающими взглядами и улыбнулись, но троллить казаха больше не стали. Вместе так вместе.

Глава 4

СВО

21–24 февраля 2022 года

Логинов с сыном вышли из метро «Петровский парк» и двинулись к стадиону. Владимир помнил это место с юности. Здесь он начинал заниматься карате. В группе не было милиционеров. В глубоких стойках перемещались художники, инженеры и подпольные миллионеры. Одно слово – «Динамо»… Сюда же отец приводил его посмотреть на гения. «На Сашу», – ласково произносил отец, любитель хоккея, страстный болельщик команды «бело-голубых». «Кто болеет за „Динамо“ – тот простуженная дама». Кричалка тех лет. Советский пролетарский гуманизм. Дама… Тогда в мире людей, которых эскалатор выносил из-под земли к тяжелющим, свинцовым дверям метро, отец не чувствовал себя одиноким. «На Мальца» тянулись поглядеть даже те, кого одно подозрение в пристрастии к гэбэшникам и мильтонам их приятели из стана болельщиков «мясников»[32] презирали бы нещадно. Но гений советского хоккея, Саша Мальцев, примирял непримиримых. В те годы…

Володе Логинову вспомнился отец. Высокий, статный, седобородый. Гордец, до высокомерности. Брезгливый на хамство и на подлость. Прямой нос. Логинов – в него. Но вот загадка – отчего отец в массе пролетариев, мусоров, гэбэшников, тянущихся к стадиону, не выглядел белой вороной? А он, Володя Логинов, себя как раз такой вороной ощущает. Его сын Мирвайс, сын матери-афганки, в нынешней толпе болельщиков больше свой, чем он. Впрочем, теперь не «Динамо», а ВТБ-Арена, и толпа – не та, другая.

Логинов задумался, задержался в шаге, и его сзади без церемоний подтолкнули. Молодые люди, бороды на все лицо, так что не разберешь, с каких гор спустились эти москвичи, с Тянь-Шаня или с Большого Кавказского хребта. Володе Логинову все равно, с каких гор. За годы, проведенные в Германии и во Франции, он насмотрелся на бородачей больше, чем в Афганистане. Не ответив на толчок, он обернулся к сыну. Мирвайс безбород, но даже если вообразить его лицо обрамленным бородой, то он не станет похожим на вот эти молекулы толпы. Он не подтолкнет в спину седовласого человека.

– Отец, ты что? Идем? – спросил Мирвайс.

Сын не увлекался ни боксом, ни всеми немыслимыми новыми забавами без правил. Он тоже гордец, но гордец скрытый. Он целеустремлен. Он смышлен, он воспитан по-восточному. И Логинову хочется считать, что в нем есть восточная нежность от матери. На нынешний бойцовский турнир сын согласился пойти поглазеть из почтения к отцу. Билеты возникли из воздуха. Старый знакомый Раф Шарифулин устроил Володю в небольшой фонд. Там группа молодых айтишников приспособила компьютер для того, чтобы составлять аналитические записки о Центральной Азии по открытым источникам. К ним прилагались пара экспертов постарше, по старинке сохранивших связи с живыми источниками. Логинова как знатока Афганистана приобщили к этому делу, и оно пошло бодро, на зависть айтишникам. Справки фонда шли куда-то наверх, неким «партнерам». Так, по крайней мере, утверждал Сергей Сергеич, то есть Сергеич, руководитель фонда и приятель Рафа. Шла вторая зима, которую Логинов проводил в Москве, а он так и не разобрался, где это – наверху. Зато его оформили на ставку, что-то платили и совсем не требовали присутствия в офисе неподалеку от метро «Динамо», от Петровского парка. Офис был в новехоньком комплексе высоток (их подняли к футбольному чемпионату мира) и принадлежал какому-то русскому хоккеисту, заработавшему миллионы в Канаде. В высотке зверски пахло ацетоном, едкий дух оказался неистребимым, и Логинов, к своим годам обнаружив чувствительность к резким запахам, избегал ходить туда. Но отказать Сергеичу перед Новым годом он не смог и явился на корпоратив. Севрюга, икорка, коньяк да шампанское. Скромное обаяние аналитического фонда.

– Что, у нас нетрудовые доходы? – поинтересовался тогда он. Сам принес колбасу докторскую и бутылку водки. А еще торт «Прага» и пачку